Стихи
Шрифт:
Быстрый лыжник пробежит Синей вспышкою мгновенной. А у моря снег лежит Свежим берегом вселенной.
XII
Когда тайком колдует плоть, Поэзия - служанка праха. Не может стих перебороть Тщеславья, зависти и страха.
Но чистой высоты ума Достичь нам тоже невозможно. И все тревожит. Все тревожно. Дождь. Ветер. Запах моря. Тьма.
XIII
Утраченное мне дороже, Чем обретенное. Оно Так безмятежно, так погоже, Но прожитому не равно. Хотел мне дать забвенье Боже, И дал мне чувство рубежа Преодоленного. Но все же Томится и болит душа.
XIV
Вдруг март на берегу залива. Стал постепенно таять снег. И то, что было несчастливо, Приобрело иной разбег.
О, этот месяц непогожий! О, эти сумрачные дни! Я в ожидании... О Боже, Спаси меня и сохрани...
XV
Расположенье на листе Печальной строчки стихотворной. И слезы на твоем лице, Как на иконе чудотворной. И не умею передать То, что со мною происходит: Вдруг горний свет в меня нисходит, Вдруг покидает благодать.
XVI
Чет или нечет? Вьюга ночная. Музыка лечит. Шуберт. Восьмая.
Правда ль, нелепый Маленький Шуберт, Музыка - лекарь? Музыка губит.
Снежная скатерть. Мука без края. Музыка насмерть. Вьюга ночная. Давид Самойлов. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.
* * * Рассчитавшись с жаждою и хламом, Рассчитавшись с верою и храмом, Жду тебя, прощальная звезда. Как когда-то ждал я вдохновенья, Так теперь я жду отдохновенья От любви и горького труда.
Но, видать, не спел последний кочет, И душа еще чего-то хочет, Своего никак не отдает. Жаждет с веком и толпою слиться. Так стремятся птицы в стаю сбиться, Собираясь в дальний перелет. Давид Самойлов. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.
* * * Вечность - предположенье Есть набиранье сил Для остановки движенья В круговращенье светил.
Время - только отсрочка, Пространство - только порог. А цель Вселенной - точка. И эта точка - Бог. Давид Самойлов. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.
БАТЮШКОВ Цель людей и цель планет К Богу тайная дорога. Но какая цель у Бога? Неужели цели нет? Давид Самойлов. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.
СТАРЫЙ ТЮТЧЕВ Всю дряблость ноября с шатанием и скрипом, Все всхлипыванья луж и шарканье дождя, И все разрывы струн в ночном канкане диком Я опишу потом, немного погодя.
И скрою ту боязнь, что не дождусь рассвета, Хоть знаю - нет конца канкану и дождю, Хоть знаю, сколько дней до окончанья света. Об этом не скажу. Немного подожду.
Что означает ночь? Что нас уже приперло. Приперло нас к стене. А время - к рубежу. Вот подходящий час, чтоб перерезать горло. Немного подожду. Покуда отложу. Давид Самойлов. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.
СЕВЕРЯНИН Отрешенность эстонских кафе Помогает над "i" ставить точку. Ежедневные аутодафе Совершаются там в одиночку.
Память тайная тихо казнит, Совесть тихая тайно карает, И невидимый миру двойник Всё бокальчики пододвигает.
Я не знаю, зачем я живу, Уцелевший от гнева и пули. Головою качаю. И жгу Корабли, что давно потонули. Давид Самойлов. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.
БЕАТРИЧЕ Говорят, Беатриче была горожанка, Некрасивая, толстая, злая. Но упала любов 1000 ь на сурового Данта, Как на камень серьга золотая.
Он ее подобрал. И рассматривал долго, И смотрел, и держал на ладони. И забрал навсегда. И запел от восторга О своей некрасивой мадонне.
А она, несмотря на свою неученость, Вдруг расслышала в кухонном гаме Тайный зов. И узнала свою обреченность. И надела набор с жемчугами.
И, свою обреченность почувствовав скромно, Хорошела, худела, бледнела, Обрела розоватую матовость, словно Мертвый жемчуг близ теплого тела.
Он же издали сетовал на безответность И не знал, озаренный веками, Каково было ей, обреченной на вечность, Спорить в лавочках с зеленщиками.
В шумном доме орали драчливые дети, Слуги бегали, хлопали двери. Но они были двое. Не нужен был третий Этой женщине и Алигьери. Давид Самойлов. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.
* * * Ты подарила мне вину, Как крепость старому вину.
Сперва меня давила в чане, Как кахетинские крестьяне Тугие грозди Алазани Жмут, беспощадные к плодам.
Потом меня лишила плоти. А кровь мою, что изопьете, Я при застолье вам подам. Давид Самойлов. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.
СТРАСТЬ В страстях, в которых нет таланта, Заложено самоубийство Или, убийство. Страсти Данта Равны ему. Растут ветвисто.
Страсть - вовсе не прообраз адюльтера В ней слепота соседствует с прозреньем, С безмерностью - изысканная мера: Слиянье Бога со своим твореньем.
В ней вожделенья нет. И плотью в ней не пахнет. Есть страсть духовная. Все остальное - ложь. И криворотый образ леди Макбет, Которая под фартук прячет нож. Давид Самойлов. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.
* * * Вот в эту пору листопада, Где ветра кислое вино, Когда и липших слез не надо В глазницах сада их полно,
Тебя умею пожалеть. Понять умею. Но доныне Никто не мог преодолеть Твоей заботливой гордыни.
Ты и сама над ней не властна, Как все не властны над судьбой. А осень гибелью опасна. И прямо в горло бьет прибой. Давид Самойлов. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.
* * * Соври, что любишь! Если ложь Добра, то будь благословенна! Неужто лучше ржавый нож И перерезанная вена?
Да! Притворись! Мне правду знать Невыносимо, невозможно. Лелей неправды благодать, Как в колыбели, осторожно. Давид Самойлов. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.
45-Я ГАЙДНА Исчерпан разговор. Осточертели речи. Все ясно и наглядно. Уходят наши дни и задувают свечи, Как музыканты Гайдна.
Брать многого с собой я вовсе не хочу: Платок, рубашка, бритва. Хотел бы только взять последнюю свечу С последнего пюпитра.