Стихи
Шрифт:
Не пытаясь сходу постигать искусство.
Пусть страничный шелест будет, как гаданье,
Смыслом жизни станет чудо без названья.
x x x
Правя шлюпку на закаты,
Подбирая снов дукаты,
В паруса ловя пассаты,
Мы несемся в небесах.
Ничего никто не ищет,
Лишь в снастях ветрище свищет,
Скучно смерть под килем рыщет,
Жизнь песком струится ввысь...
Сколь нас много -- одиноких,
Гордых, мудрых и двуногих,
Почему же мы пороги
Отираем не свои?
Я любил ее, не грея,
Через силу и болея
Той болезнью, что милее
Всех здоровых моих лет.
Вирус грянул, как эпоха,
Распалив с лихого вздоха,
И звезда, такая кроха,
Разгорелась надо мной.
Но здоровье и природа
Излечили все ж урода,
В представителя народа
Вновь меня оборотив...
x x x
Туманный свет, в толчках дорога,
Рубаху ветром пузырит,
На месяц дальний недотрогу
Скрипуче воют упыри.
Глаза, как в изморози окна,
И сердце стянуто кольцом,
Плюется дождь, и тихо мокнет
Мое унылое лицо.
Тень под ногами ходит валко,
От фонарей качая тьму,
Сухую, длинную, как палку,
Ее стопами тяжко мну.
Мне четвертной, душе столетье -
Такая разница времен,
Но как в дешевой оперетте
Финалом умиротворен.
Пусть не любил -- и не любили,
Кого-то бил -- бывал избит,
Хамил -- и мне в ответ хамили,
В итоге вычеркнут, забыт.
И жизнь крученою тропинкой,
Столь напетлявши на пути,
Вдруг перед тонкой паутинкой
Остановилась -- не пройти.
На перекур дают минуту,
На дымное мое "прости",
Чтоб по неслышному салюту
Поднять себя и подвести,
Перешагнуть, порвать и птицей
Поверх мерцающих лампад
С гвоздикой ссохшейся в петлице
Нырнуть в последний водопад.
ВОИТЕЛЯМ
Мысли -- тени суетливые,
Липкий снег в ночной буран,
К холоду неприхотливые,
Вас сомнет слепой уран.
Вы замрете в жутком хороводе,
Вытолкнув вперед одну из вас -
Ту, которой меньше б верховодить,
Ту, что жаркий страх мне передаст.
Так в последнем плавном, смертном танце
Ненавидящих, немых теней
Накалится злобой костный панцирь
К тем, кто доказал, что был сильней.
x x x
Крепко лишь то, что с детства нам дают,
Где милостивейший приют
Для всякой свежей мысли,
А Сименон, Ладлэм и Пристли
Читаются легко, весьма легко,
И чахнет в нас невзросшее древко
Без цвета, без коры, без листьев,
Одни безъягодные кисти
Чуть шелестят под мерзлым ветерком,
Грустя о чем или о ком,
Не существуя -- прозябая
И все ж при этом назидая,
Что слишком мало прорасти
Зерном рассыпанной горсти,
Еще и кем-то надо быть,
Стараясь как-то не забыть,
Что горсть другая подле ног
И ты отнюдь не одинок,
И смерть твоя лишь озачала б
Для них свободное начало.
РОДНОМУ ВАГОНЧИКУ
Ржавым клеем прихваченный к рельсам,
В мелкотравье ушедший по оси,
Он стоит, и сколь глазом не целься,
Он не тронется и не попросит.
И о чем? Он свое отгремел давно,
Отслужил в заарканенном строе,
Колесил там, гда все было выгодно,
И по времени вывалил втрое...
Ветераном он цокал на стрелках
И наверное, понял не сразу,
Что работает в "пристарелках"
И уж списан давно по приказу.
В тупичок, словно в холмик могилки
Врылся сточенными ободами,
Спрятав трещины под опилки,
Не пятная вокруг следами.
Мир, споткнувшись, застыл перед ним,
Все движение -- в днях и ночах,
И свое -- лишь с собою одним
При далеких вокзальных свечах.
ПОЖЕЛАНИЕ
Бабочкой, не самолетом -
Пусть звучит по-девичьи,
Воробьишкой-махолетом -
Милый, славный перечень!
Не гидравликой, а сердцем,
Не бензином, а душой,
И чтоб мог ты опереться,
Чтобы был нам не чужой.
Чтобы ЗАВТРА -- рядом жило,
Чтобы мигом все года,
И не жаль их, пусть бы было
ЧТО-ТО в них хоть иногда.
x x x
Палящие дали, морозные дни,
Не знаю... Едва ли -- увидим огни,
Как до, так и после не сменим одежды,
Мир -- злобненький ослик, пустые надежды.
Чугунные выси -- отливки веков
В жабо из когда-то замерзших снегов,
Для спин альпинистов готовы хрящи,
Как вертел насадят, ищи не ищи.
Теснящихся пиков ликующий ряд,
Туманное небо, космический взгляд,
Ты взял не вершину, -- ты влез на себя,
Усталостью выбив: "Вы все -- это Я"...
x x x
Женщина настоящая,
С грудью, с глазами блестящими,
Часто усталая, грозная,
Милая и бесхозная.
Я у тебя с ладошки