Стоход
Шрифт:
Олеся не знала, что ей дальше делать: оставаться в Морочне или нет. И думала только о том, чтобы поскорее как-то сообщить все это Александру Федоровичу.
Выйдя из районной управы, Олеся вспомнила рассказ Санька о его встрече с Гришиной матерью на пепелище и решила, что этой женщине можно довериться. Задворками Олеся быстро пошла к ней.
Оляна молча выслушала просьбу Олеси и тихо сказала, что этой ночью она и так собиралась сходить к Антону. Утром у колодца она обещала передать Олесе ответ Моцака.
— Ой, то ж тяжко — за ночь туда и обратно! — заметила Олеся.
— А кому теперь легко, голубонька? — только и ответила Оляна.
Утром возле колодца Оляна прошептала:
— Оставайся в управе. Старайся работать так, чтоб тебе доверяли. Все, что узнаешь интересное для наших, передавай мне.
А в полдень, когда Олеся возвращалась с обеда на работу, на улице ее догнал Сюсько. Сегодня он был опять в новой форме. Олеся, осмотрев его, сказала:
— Ты, как турухтан, чуть не каждый день меняешь костюмы!
— А чего ж! В моем районе одних портных больше десятка. А материал нам не покупать! — самодовольно ухмыльнулся Савка, пытаясь взять Олесю под руку.
Девушка отстранилась:
— Иди так просто, рядом. Люди будут говорить…
— А пусть говорят, что хотят! Все равно ведь ты выйдешь за меня! Все теперь у нас будет: и дом самый лучший, и что ты захочешь!
— Помолчи! — остановила его Олеся, когда поравнялись с хатой, возле которой на старом, трухлявом бревне сидели старухи. — Добрый день! — поклонилась Олеся.
— Доброго вам здоровья! — поздоровался Савка.
Старухи не ответили ни тому, ни другому, будто бы и не слышали. Лишь, злобно сплюнув, отвернулись.
Олеся горько вздохнула. Миновав этот дом, почувствовала колючие, злые взгляды.
— Сказано, росла без отца, без матери, что твой бурьян в поле… — послышалось сзади.
— И правда, бурьян, куда ветер дует, туда и хилится.
— Алэ, при Советах комсомолкой ходила, а при этих, видно, в фашисты записалась.
Словно удар кнута, обожгли эти слова Олесю. Дальше она шла, уже ничего не соображая, и на все, что говорил ей Сюсько, отвечала невпопад. Так и не заметила, как пообещала прийти к нему вечером домой играть в карты. И лишь возле комендатуры, когда Савка крепко пожал ей руку и, многозначительно подмигнув, потребовал не опаздывать.
— Куда не опаздывать? — спросила она, и черные крылышки ее бровей вспорхнули испуганно.
Сюсько терпеливо начал повторять все, что сказал несколько минут назад.
Олеся слушала его, а сама думала: «Придушила бы я тебя, если б могла, и убежала в лес». И вдруг дерзкая мысль мелькнула в ее голове: «Замануть бы его на речку, на лодке кататься. Веслом по башке треснуть и перекинуть лодку…» Подумав об этом, Олеся вздрогнула, как от озноба.
— Ты чего? — удивился Савка.
Олеся хотела сказать, что замерзла. Но был слишком теплый вечер. И она заговорила о своем:
— Чем сидеть в хате, давай лучше на лодке покатаемся. Я давно не каталась, вы ж мне не разрешаете от дома отходить: Поедем, Сава?
Олеся впервые назвала его так ласково. И Сюсько готов был идти кататься с ней на лодке хоть сейчас. Но страх перед теми, кто скрывался в лесу, был сильнее даже такого соблазна. И Савка ответил, что лучше выждать несколько дней, пока расправятся с бандой Миссюры.
— Ну, когда это будет! — отмахнулась Олеся, делая вид, что хочет уйти. — Это не скоро еще…
— А вот похороним Советскую власть, и весь отряд полиции отправится в лес, на облаву.
Олеся недоуменно посмотрела на Сюсько:
— Ты, пан комендант, плетешь что-то непонятное: похороните Советскую власть!
— Ну да! А что, голова тебе еще не говорил? — удивленно спросил Савка. — В воскресенье будут похороны.
— Да как ты ее будешь хоронить, ту власть, это ж не человек! — возмутилась Олеся.
— Как! С попами, с молитвами, с хоругвями! Кое-где ее давно уже закопали… — И Сюсько подробно рассказал о церковном ритуале похорон Советской власти.
Олеся слушала, запоминая каждое слово.
Оляна и обрадовалась, и встревожилась, когда под дубом, где они в последний раз договорились с Антоном о встрече, увидела Моцака с корзинкой черники.
— А где?..
— Антон сегодня занят, — догадавшись, о чем хочет спросить эта женщина, сказал Александр Федорович. — А я рад, что начал ходить, и вот отправился сам.
— То еще лучше, что сегодня пришли вы, — тревожно заговорила связная, — Антон не знал бы, что мне и посоветовать…
— Что случилось? — насторожился Моцак.
— Собираются Советскую власть хоронить, — развела руками Оляна и рассказала все, что узнала от Олеси. — Уже яму копают. На селе говорят, что в ту яму побросают всех активистов и тех, кто за Советскую власть.
— Нет. Это делается не так, — возразил Александр Федорович. — Я слышал, что это делают бендеровцы. — И после недолгого размышления твердо добавил: — Не дадим глумиться над нашей родной властью! Не дадим!.. Оляна Кононовна! Вы не сможете поговорить с какой-нибудь надежной женщиной, чтобы детей на эту церемонию не пускали да и сами подальше держались от той ямы?