Стоит только захотеть...
Шрифт:
Сергей давно убедился в том, что все угрозы толпящихся вокруг него сотрудников — несущественны. Он был самым сильным экстрасенсом, попавшим к ним за всю историю существования Отдела. И, естественно, они могли себе представить, что получится, если перевести Сергея с его экстраординарными способностями в тюрьму.
А при упоминании о матери Сергей тотчас закрывался от допрашивающего плотнейшим черным пологом, через который невозможно было пробиться никаким чужим — ни звукам, ни зрительным образам.
С того самого дня, когда Сергея арестовали на улице за какое-то мифическое убийство, он пытался выйти на телепатическую связь со своей матерью, как он делал обычно, когда служил в армии.
Теперь у него ничего не получалось — связи не было. Сергею не хотелось об этом думать, но он точно знал, что если нельзя установить канал связи с человеком или просто почувствовать его астральное стремление к контакту или, наоборот, сопротивление, то это значит, что человек мертв.
Это уже потом, после своего бегства, Сергей узнал, что мать его не мертва, а…
А невеста… Что невеста? Почти год как Сергей пропал и не подавал о себе никаких вестей ни матери, ни ей. Войти с ним в телепатический контакт Света не могла — для этого нужно обладать либо такими же способностями, как у Сергея, либо находиться с ним в близком родстве.
Сергей просто знал, что Света жива, что все с ней в порядке и…
Все.
Сергей вошел в подъезд.
В Самаре я была под утро. Остановилась на выезде из города — рядом с будкой контрольно-пропускного пункта ГИБДД. В машине я проспала часа два — этого времени мне вполне хватило, чтобы восстановить потраченные за бессонную ночь силы.
Когда я проснулась, давно уже рассвело. На моих часах было — половина девятого. Я завела машину и двинулась в путь.
Через полтора часа я была в Елани. Для того чтобы добраться до центра города, мне понадобилось всего пятнадцать минут.
Город Елань — небольшой. Из всех видов общественного транспорта я заметила только автобусы.
Автомобилей на улицах было немного, зато сколько угодно — велосипедистов.
«Пожалуй, напрасно, я поехала в этот город на „Ягуаре“, — подумала я, — слишком уж выделяться буду. Надо оставить машину на стоянке поприличнее, а самой передвигаться пешком. Или на такси».
Я остановилась у обочины дороги. Слева от меня тянулся высокий грязно-зеленый забор, за которым серой кирпичной громадой возвышалась глухая стена какого-то предприятия, а справа — находился пятиэтажный дом.
Я припомнила адрес и сверила его с табличкой на углу дома.
Все верно. Я на месте. Именно в этой вот пятиэтажке живет мать Осокина — Осокина Светлана Александровна. И первый свой визит я нанесу именно ей.
Свою машину я оставила на обочине дороги — показывать свой роскошный «Ягуар» во дворе было неразумно. А сигнализация у меня в машине хорошая стоит.
Глава 3
Легенду, под которой я собиралась проводить свои поиски, я придумала, когда еще знакомилась с материалами по делу Осокина.
Четвертый этаж, грязная лестница — стены сплошь покрыты абстрактными ругательствами на английском и русском языках, уверениями в любви к неведомым Машам, перемежающимися со схематическими изображениями мужских и женских половых органов, — в общем, очень похоже на декорации к чернушному фильму о молодежи застойной эпохи.
Квартира пятьдесят три.
Я позвонила. За дверью раздалось торопливое шарканье, и я тут же натянула на лицо привычную улыбку.
— Вам кого? — спросил из-за двери женский голос.
— Осокину Светлану Александровну, — ответила я, — я насчет вашей пенсии. Понимаете, руководство нашего Комитета решило провести пересмотр общих сумм пенсий…
Дверь открылась, и в образовавшийся проем просунулось круглое старушечье лицо.
— Вы — Осокина Светлана Александровна? — спросила я, стараясь, чтобы голос мой не казался очень уж удивленным.
— Я, — закивала головой старушка.
Она была очень маленького роста. Несколько секунд я всматривалась в ее лицо, чтобы убедиться, что это точно та женщина, которую я видела на фотографии.
Сомнений нет, это она, но… Судя по материалам файла, ей должно быть пятьдесят с небольшим лет, а она выглядит по меньшей мере — на семьдесят.
— Проходите, конечно, — пригласила Светлана Александровна.
Она пропустила меня вперед, заперла дверь и засеменила, обгоняя меня, по общему коридору, заваленному тюками и коробками. Двери в соседские квартиры были закрыты, но я почему-то была уверена, что к каждой из них изнутри кто-то прилип ухом.
— Вот сюда, сюда…
Я прошла в квартиру и невольно поморщилась от едкого удушливо-теплого запаха старушечьего жилья.
— На кухню, на кухню проходите, — шамкала Светлана Александровна, — тут и поговорим. А то я в комнатах давно не убиралась…
На кухне было относительно чисто. На покрытом пузырящейся от времени клеенкой столе стояла большая чайная чашка с отколотой ручкой и блюдце, по которому извивалась черная трещина. Другой прибор — чистенькие чайная чашка и блюдце — стоял на маленьком холодильнике.
— Садитесь вот на стульчик, за стол, — указала мне старушка, — сейчас я вам чайку…
— Не беспокойтесь, — сказала я.
«Два чайных прибора, — подумала я, — не похоже на то, что Осокина живет одна. Одинокий пожилой человек, конечно, имеет право на дополнительную посуду, но обычно он эту посуду держит в шкафчике или на полке на какой-нибудь, и уж точно не на карликовом холодильнике, откуда чашку легко можно смахнуть».
— Вы одна живете? — спросила я, достав из кармана куртки заранее приготовленные блокнот и ручку.