Стократ
Шрифт:
– Отважный поваренок, – вслух подумал Стократ.
– Просто глупый. И жадный.
– Согласен. Дальше?
– Дальше я увидел Мир. Как она сидит одна в запертой комнате. У нее там были книги… Она все прочла по несколько раз. Пяльцы, рукоделье всякое…
– Просто тюрьма, – тихо сказала девушка.
– Ясно, – Стократ покачался взад-вперед. – И между вами началась сердечная дружба.
– Да нет же! Я не мог к ней попасть! Просто приходил в тот уголок двора, где она могла видеть… Из окна…
– И поваренок, надеюсь, не попался.
– Да. То есть нет, не попался. Я ему платил, чтобы хоть иногда заглядывать… На пару минут…
– Так-так-так, – Стократ прищурился. – Мир, за время, что ты сидела взаперти – сколько раз ты видела отца?
– Нисколько, – она опустила глаза.
– Ты говорила – он вроде был к тебе привязан?
– Был… Но потом испугался. Того, что на мне… вот этого. Спрятал, убрал с глаз долой… Думаю, он очень ждал колдуна – чтобы меня отдать, наконец.
– Понятно, – Стократ поглядел на высокий, довольно-таки белый гостиничный потолок. – Такая магия – не для властителей.
– Да, – девушка глубоко вздохнула. – Наверное, отец… властитель все-таки додумался за эти годы. До того, о чем ты сразу спросил.
– Что я спросил?
– Что будет, когда я умру? – Девушка поглядела ему в глаза. – Весь мир умрет вместе со мной?
В комнате сделалось тихо. Слышно было, как тяжело дышит Правила Приличия на кровати.
– Но у тебя на спине не только эти ожоги, – сказал Стократ.
– Да. Когда мне исполнилось семнадцать, он опять…
Она провела ладонью мимо лица, будто отводя занавеску. Стократ подметил этот жест. Скорее всего, так она боролась со своими страхами – девушке, несущей на теле живую карту Обитаемого Мира, временами должно быть очень страшно в одиночестве.
– Он был со мной очень ласков… Дал вина… У меня потом сильно голова кружилась.
– Он напоил тебя и распорол тебе спину. Левая лопатка, Лысое Взгорье.
– Да, – она нервно повторила свой жест. – Крови было… много.
– И началась резня на Лысом Взгорье, – сквозь зубы пробормотал Стократ.
Он прикрыл глаза; тысячу лет жили рядом два рода. И вдруг поднялись в ножи. Семья на семью, деревня на деревню; не было другого объяснения, кроме врожденной свирепости горцев. Тысячу лет, мол, тлела под спудом эта свирепость – и вдруг проснулась у всех разом, от младенца до старика…
– Зачем он это сделал, Мир?
Девушка молчала.
– Ты ведь думала об этом, – сказал Стократ. – У тебя было время подумать. Зачем он это сделал?
– А почему вы меня не спрашиваете, господин? – вдруг подал голос Правила Приличия. – Я-то в это время уже был в замке! Я тоже могу…
Стократ поднял бровь. Раненый замолчал и опустился на подушки.
– Лысое Взгорье от нас далеко, – тихо сказала девушка. – Отец хотел… повторить этот… опыт. Он хотел утвердить… Свою власть над миром. Это ведь страшная, огромная власть…
Да, подумал Стократ.
– А кто зашил? – он посмотрел на девушку. – Рана зашита.
– Да он же сам и зашил, – она говорила так тихо, что снова пришлось читать по губам. – Когда увидел, что… ну, она…
Стократ сел рядом с ней на край кровати и обнял за плечи. Правила Приличия, конечно, всю дорогу боялся к ней прикоснуться. К ней долгие годы никто не прикасался – если не считать властителя Грана с ножом и угольями, да еще насильников на лесной опушке. Стократ обнял ее, не домогаясь, ничего не желая взамен, и она моментально это почувствовала.
И через миг перестала отстраняться.
Правила Приличия на кровати разинул рот. Потом закрыл. Потом обиженно отвернулся.
– Мир, в те дни кто-то был рядом с тобой? Какая-нибудь сиделка, нянька… слепая старуха?
– Н-нет. Он боялся, что люди узнают.
– И он снова тебя запер?
– Д-да. Меня заперли в другой комнате, без окон. Еду стали подавать через окошко… Ну, спина зажила, конечно.
Стократ обнял ее крепче. Собственно, это единственное утешение, которое она могла принять и в котором нуждалась; кожа на спине зажила, оставив шрам. Кровавая резня прекратилась, когда с обеих сторон полегли лучшие, сильнейшие, любимые сыновья и мужья, счастливые отцы. Но мира на Лысом Взгорье нет и больше быть не может…
Стократ поморщился. Важная мысль ходила вокруг головы, как муха.
– А потом? – он посмотрел на мужчину поверх девичьей макушки. – Дан, ты можешь, пожалуйста, рассказать?
Правила Приличия очень обрадовался вежливому обращению:
– Потом владетель Вывор прислал письмо. Не знаю, что он написал, только Гран заперся у себя и… Черный стал, от злости. А вечером…
– А вечером, – девушка подняла лицо и посмотрела снизу вверх. Травяной отвар уже действовал в полную силу, на щеках у нее выступил румянец. – Отец… То есть властитель Гран тогда сам напился. Он был очень пьяный, очень. Я его таким не видела. Сам пришел ко мне. Принес жаровню. Стал орать, что сожжет Выворот, выжжет все поганое гнездо… Я вырывалась, но он же сильнее. Он пообещал мне поджарить пятки, стал кричать, что изувечит меня…
– Как же вы убежали? – отрывисто спросил Стократ.
– Что?
– Судя по тому, что ты рассказываешь, вы никак не могли уйти.
– А вот могли! – Правила Приличия с трудом сел. – Властитель получил письмо, что колдун приедет за Мир, как только начнутся первые заморозки.
– Так.
– А я об этом узнал, – снова заговорил Правила Приличия. – Я к тому времени подружился с экономкой, стал своим у мажордома, пил пиво с комендантом, а уж слуги мне докладывали чуть ли не каждый день… Я узнал о письме. А тут к властителю явились с присягой верности… из людей погоревшего Вывора. Я расписал протокол приема – это моя работа, верно? И вот я расписал так, что три часа все были заняты в большой зале – все, с детьми и домочадцами, специальный слуга стоял с песочными часами… А я в это время привел лошадей и двуколку. Ключи украл заранее…