Чтение онлайн

Его мать в свое время пробовала взойти на трон, но ей помешали, поскольку она была женщиной и муж ее был анжуйцем. Но молодой Генрих не просто мужчина, у него есть и другие преимущества: он нормандец (по материнской линии) и анжуец (по отцу).

— Так, значит, Генрих намерен бороться за английскую корону? — спросил Филип.

— Это будет зависеть от моего доклада, — ответил Франциск.

— И что же ты сообщишь ему?

— Скажу, что или сейчас, или никогда.

— Хвала Всевышнему, — сказал Филип.

По пути в замок епископа Уолерана граф Уильям остановился на своей кауфордской мельнице. Мельник был угрюмым человеком средних лет, по имени Вулфрик. К нему свозили молоть зерно с одиннадцати окрестных деревень. За это он брал два мешка из каждых двадцати: один оставлял себе, второй отдавал Уильяму.

И сегодня граф приехал получить свою долю. Обычно сам он этим не занимался, но времена настали совсем тяжкие. Приходилось выставлять вооруженную охрану к каждой повозке, груженной мукой или другими съестными припасами. Объезжая всякий раз свои владения в сопровождении многочисленной свиты из рыцарей, Уильям теперь приказывал запрягать одну-две телеги, чтобы самому собирать причитающееся ему.

Его безжалостность к крестьянам, согнанным им с земли за неуплату аренды, обернулась тем, что в лесу теперь нельзя было спокойно проехать из-за огромного числа разбойников: нужда толкала людей на грабежи и кражи. Впрочем, и здесь они не проявляли особого умения и сноровки — как не ладилась у них когда-то работа на земле, — и Уильям был уверен, что большинство из них просто не переживут зиму и они перемрут один за другим.

Поначалу разбойники нападали на одиноких путников либо совершали беспорядочные и безуспешные набеги на хорошо защищенные караваны. Со временем, правда, они стали и хитрее, и расчетливее. Теперь они нападали, только если их было по крайней мере вдвое больше, чем тех, кто становился жертвой этих налетов. Грабители выбирали время, когда амбары и склады были полны хлеба и другого добра, из чего можно было заключить, что они заранее выведывали, чем можно поживиться. Набеги их всегда были неожиданными, быстрыми и отчаянными. В длительные сражения разбойники не вступали, а урвав первое, что попадалось под руку — овцу ли, гуся, мешок зерна или сундук с серебром, — тут же старались смыться подальше и затаиться. Бросаться за ними в погоню не имело никакого смысла: они разбегались по лесу поодиночке или маленькими группками. Кто-то опытной рукой направлял их, и действовал он так, как делал бы это Уильям.

Успехи разбойников унижали достоинство графа. Он стал посмешищем в глазах людей как плохой хозяин, не способный обеспечить порядок в своем доме. И самым страшным было то, что грабили в основном графские амбары. Разбойники словно нарочно дразнили его. Больше всего в жизни Уильям ненавидел, когда люди смеялись над ним у него за спиной. Всю свою жизнь он потратил на то, чтобы заставить окружающих уважать себя и свою семью, и вот теперь из-за какой-то банды преступников все его старания грозили пойти прахом.

Разговоры, ходившие о нем по округе, особенно раздражали Уильяма: мол, поделом ему, уж слишком грубо обращался он со своими слугами, и те начали мстить ему, в общем — что заслужил, то и получил. Когда Уильям слышал об этом, в нем закипала нечеловеческая ярость.

Сейчас граф со своими рыцарями въезжал в деревушку Кауфорд, и жители ее с тревогой и испугом в глазах следили за ним. Уильям хмурился при виде изможденных, полных страха лиц, появлявшихся в приоткрытых дверях и тут же поспешно исчезавших. Эти люди посмели послать к нему своего священника с просьбой разрешить им смолоть зерна для себя да еще объявили, что не смогут отдать мельнику десятый мешок. За такую дерзость он готов был вырвать священнику язык.

Погода стояла морозная, и пруд возле мельницы у берега сковало тонким льдом. Водяное колесо замерло, жернова остановились. Из домика позади мельницы вышла женщина. Уильям тут же почувствовал, как подступило желание. Ей было лет двадцать, не более того, а приятное личико обрамляла копна темных кудряшек. Голод, похоже, никак не отразился на ней: ее груди были большими и крепками, бедра — мощными и упругими. Поначалу глаза ее смотрели живо, даже с вызовом, но, завидев рыцарей Уильяма, женщина поспешила отвести взор и быстро скрылась в доме.

— Смотри-ка, мы не понравились ей, — сказал Уолтер. — Конечно, куда нам до Герваза… — Шутка была старая, но все равно раздался дружный хохот.

Они привязали своих лошадей. Это было уже далеко не то войско, которое Уильям собрал вокруг себя в начале гражданской войны. Уолтер был по-прежнему с ним, как и Страшила Герваз с Хугом Секирой; а вот Жильбер погиб во время кровавой схватки у каменоломни, и вместо него появился Гийом; Майлзу мечом отрубили руку, когда во время игры в кости в одном из трактиров Нориджа вспыхнула пьяная драка, и его теперь заменил Луи. Все они были уже совсем не зеленые юнцы, но вели себя по-прежнему так, словно им было по двадцать: пили, веселились, играли в кости и шлялись по потаскухам. Уильям потерял счет трактирам, которые они вместе опустошили, как не смог бы припомнить всех евреев, над которыми они вволю поиздевались, или юных красавиц, лишенных ими девственности.

В дверях показался хозяин. Скорбное выражение на его лице было, без сомнения, результатом извечной неприязни, которую люди испытывали к мельникам. Но сейчас к нему примешивалось явное беспокойство. Ну что ж, правильно, решил про себя Уильям. Ему доставляло удовольствие видеть тревогу в глазах людей при его появлении.

— Не знал, что у тебя есть дочь, Вулфрик, — сказал граф, и глаза его блеснули похотью. — Ты что же, прятал ее от меня?

— Это Мэгги, моя жена, — ответил мельник.

— Вот кусок дерьма! Что я, не помню твою жену? Эту сморщившуюся старуху?

— Мэй умерла в прошлом году, мой господин. А я снова женился.

— Ну, старый кобель! — ухмыльнулся Уильям. — Она же лет на тридцать моложе тебя!

— На двадцать пять…

— Ну ладно, хватит об этом. Где моя мука?

— Все готово, мой господин. Соблаговолите войти?

На мельницу можно было попасть только через дом хозяина. Уильям со своими рыцарями прошли за Вулфриком в единственную комнату, где новая жена мельника, стоя на коленях, растапливала очаг. Когда она, наклоняясь, подбрасывала очередное полено, юбка плотно обтягивала ее округлый зад. А ляжки у нее что надо, заметил Уильям. Уж она-то, похоже, меньше других страдает от голода.

Уильям остановился, не сводя глаз с ее округлостей. Рыцари ухмыльнулись, поймав взгляд своего господина, а мельник беспокойно засуетился. Женщина обернулась и, поняв, что все смотрят на нее, смущенная, поднялась на ноги.

Уильям подмигнул ей и сказал:

— Принеси-ка нам эля, Мэгги. Чертовски хочется пить.

Все прошли на мельницу. Мешки с зерном были аккуратно сложены на току. Но их было не так много, как обычно.

— Это все? — спросил Уильям.

— Урожай был совсем плохой, мой господин, — сказал Вулфрик, и голос его дрогнул.