Чтение онлайн

...Потом я видел, как снимали падение крыши: за домом затрещал трактор, потянул крышу тросом и она провалилась, поднялся столб пламени, но я уже как-то отключился.

Ночью мне снился пожар, я даже проснулся в поту. Я встал. Отца уже не было. Я походил по квартире, позавтракал.

Я вдруг вспомнил с чувством некоторого неудобства, что не вижусь с отцом третий день, настолько меня затянула работа в кино.

В этот день я в съёмках не участвовал, но Зиновий взял меня с собой на место следующей съёмки. На льду реки, у проруби, стояли уже тонваген, камерваген, лихтваген, от него чёрные кабели шли к высоким чёрным ДИГам.

Я посмотрел наверх. Антенны на доме Василия Зосимыча над обрывом по-прежнему не было. Это было естественно, так и должно было быть, но я вспомнил вдруг, как снимал у них антенну, и ещё - как вчера они просили меня приделать им антенну обратно и как после моего отказа уходили вдвоём, под ручку, маленькие, тёмные на фоне солнца, и мне стало почему-то грустно...

– А без этого - никак?
– вздохнув, показал я на прорубь Зиновию.

– Опять ты за своё! Без этого, без того!
– Зиновий вскипел.
– Не нравится - не снимайся! Никто тебя особенно не просит!

– Почему... не просит?
– спросил я.

– Потому! Еле Якова Борисыча уговорил тебя взять! Думал, хороший парень, из простой семьи! Нормально снимется, без всяких вопросов! Знал бы, что ты такой!..

– Вообще-то, я из простой семьи, но мой папа - профессор.

– Оно и видно! Вечно лезешь во всё, что тебя не касается! Твой предшественник, хочешь знать, на этом и сгорел!

– Как... сгорел?

– Так! Одно ему не нравилось, другое. Пришлось расстаться!

Я молчал.

– Из-за тебя же, кстати, - с досадой сказал Зиновий.
– Из-за тебя же, кстати, он и топится!

– Кто, - удивился я, - предшественник?

– При чём тут предшественник?.. Главный герой!

– А... зачем?
– испугался я.

– Ну, он с дежурства ушёл, а конюшня-то и загорелась. То есть, если бы не ты, лошади могли бы сгореть. Ну, и не может он себе этого простить, понимаешь? Что из-за него чуть было лошади не сгорели. Тем более все думают, что он это лошадей спас... Спас-то ты, а все думают, что он. Понимаешь? А ты молчишь!

– А почему я молчу?
– удивился я.

– Потому что ты гордый.

– При чём тут гордость-то?
– Я удивился.
– А он почему не скажет, как было?

– Он тоже гордый! Не может сказать людям, что такую промашку дал!

– Ну и что?
– спросил я.
– Лучше не говорить, а потом - в проруби топиться?

– Ну, дело там не только в этом... там сложно всё. И тут ты ещё! Он просит тебя: "Ну признайся! Ну скажи людям, что это ты лошадей спас!" А ты молчишь! Как бы предстаёшь перед ним немым упрёком!

– А почему я молчу?.. Ах да.

– Ну и вот... там ещё всё другое, всё сложно... в общем, другого выхода у него нет!

– Как же нет! Есть наверняка!

– Да, ты уж, конечно, во всём разберёшься. Тут взрослые герои не могут разобраться...

Я, разволновавшись, быстро пошёл по реке.

Знал бы я, что мне такая роль предназначена - немого упрёка!
– ещё бы подумал, может быть... тут из-за меня люди топятся, а я, видите ли, рот отказываюсь открыть! Гордый, видите ли! Да таких гордых...

Не замечая ничего вокруг, я прошёл километра полтора и чуть сам не упал в следующую прорубь - вовремя остановился!

Этот случай меня немного развеселил. Я пошёл обратно и пришёл, когда автобусы собирались уже уезжать.

– Что ты ещё откалываешь? Куда исчез?
– кричал Зиновий.
– Всей группе бросать работу, тебя искать?

Я молча сел в автобус.

– Поехали, - сказал Зиновий шофёру.
– Заруби на носу, - провернулся Зиновий ко мне, - хочешь сниматься - никаких номеров!

Молча мы подъехали к общежитию. Зиновий куда-то мрачно ушёл, а я ходил по площадке у общежития, всё думая, как я буду выглядеть в роли немого упрёка.

Вдруг к ступенькам общежития подъехало такси. Я удивился, отвлёкся от своих мыслей: кто это так шикарно приезжает в такую даль на такси?

Открылась дверца - и вышел парень, мой ровесник.

Я с ходу был потрясён его красотой: белые кудри, голубые глаза, словно чуть виноватая улыбка.

– Скажите, - улыбнувшись, спросил меня он, - вы случайно не знаете, где здесь киногруппа?

Я очень почему-то обрадовался: всё-таки хорошая штука кино, какие приятные приезжают люди.

– Я провожу, - сказал я, стараясь тоже показать, что я человек вежливый и культурный.
– Прошу!
– И показал на крыльцо.

Я пропустил его вперёд, провёл по коридору и, постучавшись, ввёл его к Якову Борисычу.

– Вот, Яков Борисыч, видимо, к вам, - сказал я.

Яков Борисыч, почему-то изумившись, вскочил со стула и удивлённо переводил взгляд то на него, то на меня.

– Ну... погуляй пока... погуляйте, - растерянно сказал он, - потом я скажу.

Мы вышли.

Приехавший долго смотрел на меня, потом улыбнулся.

– У меня несколько странное имя - Ратмир!
– сказал он, протягивая руку.

– Саша!
– Я спохватился, что сам раньше не догадался представиться. Очень приятно!

Я не врал, я действительно почему-то очень обрадовался.

Я понял: если он участвует, значит, в фильме не может быть ничего плохого - вот почему мне стало так хорошо.

Мы прошли в конец коридора. От лучей солнца, прошедших сквозь стёкла, было жарко. По освещённой стене струился вверх, извиваясь, какой-то размытый световой поток - как я понял, тень горячего воздуха, идущего из трубы дома напротив.