Чтение онлайн

– Раз отменили открытки, – занялся ликбезом по экономике переходного периода Костя, – значит, отменили госцену. Иди теперь и покупай автомобиль по рыночной цене.

– Понятно, – я тотчас скис.

– Ну почему? Ну почему ни один ёлупень не насвистел мне про Чехов раньше? Там этих нив – завались! Там вообще мне сказали, что только они ими и торгуют. Мол, откуда нивы на Варшавке? Там только Жигули да Самары. Я же сто раз успевал машину получить! И до поездки в Крым, и вместо Крыма, и даже сразу после него.

Кузьма продолжал убиваться, вертел в руках бесполезную открытку. Я приноровился и выхватил её. Принялся читать:

– Министерство автомобильной промышленности СССР. Волжское объединение по производству легковых автомобилей. Производственное управление Автовазтехобслуживание. Спецавтоцентр г. Чехов.

– Где Чехов? – вскочил Кузьма.

– Вот! Тут и на почтовом штемпеле город Чехов, Московской области. Откуда отправлена открытка.

– Ну я и растыка! – приговорил себя обессилевший Кузьма. Осыпался обратно за стол, вцепился в вихры цвета заветревшейся меди.

Костя молча поставил перед ним тарелку с отварными пельменями, запасы которых в морозильнике не иссякали.

– Покушай наших пельмешков. Останкинские!

– Из самых первосортных останков! – разрекламировал я. – Размороженная из вечной мерзлоты мамонтятина. С кунаширской океанской солью и агадирским чёрным перцем.

Непробиваемого Кузьму таки улыбнуло кривой судорогой.

Вместо сметаны сгодился соус «Анкл Бэнс» с мордой пожилого афроамериканца на этикетке. На третье у Кузьмы припасена газировка «Херши».

– А пиво где? – не понял я.

– Да я утром на вокале в Чехове подхватил. Сдуру! Уверен был, что за руль сяду сегодня. Не выливать же теперь!

От нечего делать я продолжал рассматривать открытку.

– О! Вишенка на торте! Она даже отпечатана в ГПТУ-56, город Чехов Московской области. Заказ 5486. Тираж 2000 экземпляров.

Чехов на открытке упомянут трижды. Факт!

– После оформления покупки просим сделать отзыв о культуре обслуживания. Администрация автомагазина.

– Я те ща в лоб дам, – миролюбиво осадил меня Кузьма.

– Ладно, – надоело Косте внимать нытику. – Твоя фамилия Зряходилов? Вот ты зря и сходил. Чего же более?

– За-ря-ходилов, – огрызнулся Кузьма. – Заряходиловы мы. Ни свет ни заря – уже на ногах! Это безграмотный писарь деду моему выписку из метрики с ошибкой выдал. То в конце двадцатых было, когда дед шестнадцатилетним парнишкой подался на стройки первой пятилетки. Важным гражданином стал! Бетонщиком на Днепрогэсе.

– А как вас в Камызяк занесло?

– Как и всех, – опустил голову Кузьма. – Бабку с малыми в Камышин эвакуировали, она там в госпиталь устроилась. А когда похоронку получила в сорок пятом, под самую победу, решила на Донбасс не возвращаться. Не к кому. Сама с Белоруссии – так там вообще всю нашу деревню заживо сожгли. Сволочи фашистские! После войны бабку с детьми дед Шура забрал к себе в Камызяк, он там в райкоме сидел, потом под Ржевом воевал, ранение, контузия, госпиталь. В госпитале, в Камышине, и познакомились. Выходила она его. Как он сам говаривал – безнадёжного. Потом Берлин брал, два ордена боевого красного знамени у него, восемь медалей. Как с войны вернулся – так сразу в Камышин. Отблагодарить хотел благодетельницу ценным трофейным подарком, но так уж вышло… короче, поженились они.

Растёр Кузьма виски своей медноголовой башки, а нахлынувшее обратно в глотку не засунешь, не проглотишь. Надобно выговориться.

– Всё как у всех. Отца моего и тётку дед Шура поднимал. Я его смутно помню. Маленьким был, когда тот помер. А тётка у меня суетливая. Никогда ей на месте не сиделось. Думала в Иваново на ткацкую фабрику податься, но отговорили подруги с рыбкомбината. Мол, там столько девиц, в том Иваново, что замуж в очереди пятилетками стоят. До пенсии. Передумала, рванула по лимиту в Москву на шинный завод. И по иронии судьбы так в бобылях и проходила всю жизнь. Ну, хоть комнату дали…

– В девках, – поправил я Кузьму.

– Что? – на автомате переспросил он, загруженный по маковку слайдами из семейного архива.

Не трогали больше мы нашего горе-героя весь вечер. Гоняли с Дуськой чаи-пельмешки. Девка в Крыму ни фига не загорела. Покраснела, кожа теперь с неё слезает. А на новой диете Дуся зарозовелась, подмаслилась, подобрела. Уж очень ей нравится хрумкать такими необычными блинами. Спасипки, ребята, какие вы молодцы.

Всё хорошенько обдумав, Кузьма попросил нас с Костей съездить с ним завтра в Южный порт. Одно дело – государственный магазин, там система. И совсем другое – толкучка, там и обуть могут. Идея Кузьмы заключалась в том, что пока он выбирает подержанную машину, коробка с деньгами хранится либо у меня, либо у Кости. И до поры до времени мы ничем не выдаём тот факт, что мы вместе.

План был неплох. Но, как заведено у Кузьмы, всё тут же пошло наперекосяк. Сам же и заорал на весь ряд: «Как вам эта зелёненькая?» Его радовало, что можно с камышами слиться в дельте Волги. Кузьма так активно интересовался нивами, что к нам уже начали притираться разного рода «тёмные личности». Самые деликатные из них интересовались бюджетом покупки.

Я решил, что с меня хватит, и это грозило полностью расстроить предприятие, так как коробка от польских шлёпанцев «Рылько» лежала именно в моём рюкзаке, и головой рисковал именно я. Но тут Костю окликнул приятный баритон.

– О-о! Знакомые ребята! Что, нива нужна?

Я узнал его. Это был рано облысевший мужчина с ясными серыми глазами, который не так давно привёз из деревни полпоросёнка. Короче – наш первый клиент, купивший холодильник «Атлант».

– А что, отличный холодильник. Я доволен. Спасибо, ребята. Выручили в нужный момент.

Вынужденный зависнуть с нами, Кузьма глубоко вздохнул. Холодильники его не интересовали.

– А вы что, тоже машину подыскиваете? – поинтересовался Костя.

– Не-ет, – разулыбался наш старый знакомый. – Заглянул за стеклом для фары. Словил камень. Треснуло. Если всерьёз ниву ищете – могу вам свою продать. А она у меня особенная.

Кузьма, услыхав заветное слово, ушки-то навострил. Выяснилось, что Игнат Ипатьевич – на все руки мастер. Полностью перебрал заводской автомобиль. Расточил цилиндры, заменил поршневую на немецкую, поставил итальянский карбюратор от Альфа-Ромео, бачок омывателя Magnetti Morelli увеличенной ёмкости. Не обошёл стороной и трансмиссию. Перед нами стояла единственная в СССР нива с пятиступенчатой коробкой передач. В салоне – японская музыка Kenwood. Руль обтянут сыромятной кожей. В крышу врезан люк от старого лупоглазого мерседеса W114.