Чтение онлайн

Сумка Натаниэля обнаружилась в багажнике джипа, вместе с моей с дополнительным вооружением. Охранники держали мое снаряжение там, где в случае чего, его можно было легко достать. Но то, что вещи Натаниэля тоже оказались здесь, было счастливой случайностью. Хотя бы не придется возвращаться в отель. До меня вдруг дошло, что я даже не видела отеля, где мы остановились. И была вероятность, что до рассвета так и не увижу, но если найдем двух пропавших Кроуфордов, это будет стоить пропущенного сна.

Мы поехали за служебной машиной Эла, которая тоже была внедорожником, что вполне разумно для такой местности. Арэс сидел за рулем, Никки рядом с дробовиком в руках, мы с Натаниэлем расположились на заднем сидении. Я держала его за руку, такую теплую и реальную в полумраке салона, когда мы выехали из города и направились в горы. Я не волновалась о двух парнях на передних сиденьях. Я любила Никки, но он мог позаботиться о себе. Арэс был славным малым, но и он, опять же, мог позаботиться о себе. Я настояла на том, чтобы Натаниэль ходил со мной на стрельбище, пока не научится хорошо стрелять из всего оружия, что я могу ему дать. После террориста с бомбой в клубе, мы с Никки настояли, чтобы Натаниэль стал учиться самообороне. Если бы террорист был так же натренирован, как и большинство из нас, мы могли и проиграть, но к счастью для нас, он оказался всего лишь любителем. В противном случае, мужчина, сидящий рядом со мной, сейчас был бы мертв.

Внезапно у меня внутри все сжалось и мне стало страшно. Я везу его в горы, в лес, и доверяю его зверю, его леопарду, обеспечивать ему безопасность. Вдруг, резко, это стало казаться дерьмовым планом. Натаниэль значил для меня больше, чем эти два незнакомца. Забавно, рисковать собой было одно дело, а им — совсем другое. Даже из-за того, что он был моим леопардом зова, когда я бывала ранена, то высасывала из него жизнь, чтобы исцелиться. Когда большинство «вампиров» умирают, их человек-слуга умирает вслед за ними, и наоборот, но животные зова были редкостью даже среди Мастеров вампиров. Смерть твоего животного зова может убить тебя или, по крайней мере, ослабить настолько, что ты станешь легкой добычей для охотников. Так что технически, я ставила Натаниэля под угрозу всякий раз, когда рисковала собой, но тогда я об этом не думала. А когда он сидел здесь рядом со мной, в темной машине, это вдруг стало очень реально.

— Ты не обязан это делать, — проговорила я тихо не потому что хотела, чтобы мужчины на переднем сиденье меня не услышали, а потому что ночью, в машине, мне всегда хочется быть в тишине.

Он повернулся ко мне в полумраке. Я не очень хорошо видела его лицо, скорее лишь очертания и некоторые участки, но большая часть его лица терялась в тени. Мы всегда забываем, как становится темно без электрического освещения, но сейчас он находился всего в нескольких сантиметрах от меня, а его лица практически было не видно. По обочинам тянулся сплошной лес и никакого освещения, только фары разрывали темноту впереди нас.

— Я хочу помочь, — сказал он.

— Это не твоя работа.

— Анита, в форме леопарда я лучше, чем в человеческой.

— Лучше в чем?

— В борьбе, в выживании.

— Почему?

На мой вопрос ответил Никки с переднего сиденья, повернувшись так, что его светлые волосы словно призрачным ореолом спадали на лицо:

— Зверь позволяет нам действовать более эгоистично. Мы не думаем что хорошо и что плохо; мы действуем, мы выживаем. В форме леопарда, Натаниэль, сможет лучше позаботиться о себе.

— Правда? — спросила я, поглаживая его руку, словно держаться за руки мне было недостаточно.

— Правда, — подтвердил Никки. — Это одна из причин, почему мы так опасны в звериной форме. Мы не следуем голосу разума. Поэтому представляем угрозу.

— Полузвериная форма помогает вам лучше думать, — заметила я.

— Ага.

— Но сегодня я должен буду полностью принять форму леопарда, — сказал Натаниэль.

— В ней у тебя нюх лучше.

— Да.

— Понятно.

— Думаешь, из-за того, что Натаниэль раздевается на сцене и перекидывается в леопарда, но не нападает на толпу, каким-то образом он сохраняет свой разум? Но там лишь его зверь под тонким слоем разума Натаниэля.

— То есть в человеческой форме в нем есть часть разума зверя? — спросила я.

— Ага.

— Из-за того, что ты носишь в себе столько зверей, но не перекидываешься, ты упускаешь кое-что, присущее остальным из нас, — сказал Никки.

— Например?

— Что мы — это наши звери, а наши звери — это мы.

— Не думаю, что понимаю о чем ты.

— Я остаюсь собой в форме леопарда, — ответил Натаниэль. — Но так же в нынешней форме я все еще леопард.

Я нахмурилась:

— Мика никогда не говорит о своем звере вот так. И Ричард тоже.

— И не пытайся сравнивать нас с царем волков Сент-Луиса, — фыркнул Никки. — У него слишком много заморочек, чтобы на самом деле объединить обе свои половины.

— А Мика?

— Он слишком сильно борется за то, чтобы быть цивилизованным, человеком.

— Мика все еще пытается справиться с травмой после нападения. У тех из нас, кто становится оборотнем насильственно, больше проблем, — добавил Арэс.

— У тебя тоже?

— Ага, меня выбешивает быть вергиеной. То есть, если уж на меня напал враг-оборотень, то почему он не мог быть кем-то с более крутой репутацией, как, скажем, лев или леопард. Большие кошки и волки, сейчас это сексуально. — Он засмеялся, но не совсем радостным смехом, а скорее самоуничижительным, такого я у него раньше не слышала.

— Хочешь сказать, что бесился бы меньше, если бы был другим животным?

— Ага, поначалу.

— А сейчас?

Он посмотрел в окно заднего вида. Я увидела, как блеснули его глаза, когда мимо нас по узкой дороге проехала встречная машина. Человеческие глаза так не отражаются, а это значит, что даже в человеческой форме его отличное ночное зрение было частью его зверя.

— Я гиена. Это грубый мир и более жестокий, чем любое другое сообщество оборотней. Мы заслужили свои полоски, никакой игры слов для моей полосатой братии. Ни в одном сообществе, даже в львином, не требуется такого уровня выносливости, как у гиен. У нас множество кланов, но те несколько, что существуют в нашей стране, могут править своим городом лишь по старинке.

— В смысле «по старинке»?

— Когда оборотни не так тесно взаимодействовали с человеческим обществом, мы решали свои дела менее цивилизованно, более естественно.

— А это что значит?

— Это значит, что у разных групп животных были междоусобные войны, — ответил Никки.

— Я думала большинство групп животных за пределами Сент-Луиса и Коалиции никак не взаимодействуют друг с другом.

— Верживотных легализовали раньше вампиров, — ответил он. — Так что ты пропустила те старые добрые времена, когда мы могли явиться в город и разнести все на своем пути. Копы не находили никаких тел, люди просто исчезали, мне и моему прайду платили и мы двигались дальше. Другие группы нанимали нас, чтобы избавиться от своих соперников и мы делали это без пощады.