Страдивариус
Шрифт:
«Не буду с ним водиться, ни за что не буду!» — думал Димка, и у него от обиды дрожали губы.
Когда Димка ушёл, Ёська почесал затылок и признался сам себе, что завидует Димке. Ему даже захотелось самому потрогать знаменитую скрипку.
Теперь он не оставлял Димку в покое. Он приставал к нему, дразнил, доводил до слёз, а однажды заявил:
— Слабо вынести её на улицу, слабо? A-а! Трусишь?!
— Я-а?! — возмутился Димка и со всех ног помчался на седьмой этаж, забыв о существовании лифта.
«Значит, я трус? — бормотал он. — А вот посмотрим!»
На шее у Димки на длинной верёвочке болтался ключ от квартиры. Димка с трудом дотянулся до замка, открыл дверь и вбежал в комнату отца.
От плотно задёрнутых штор здесь было темно и прохладно.
Димка зачем-то пугливо огляделся, хотя знал, что в квартире никого нет. И всё-таки пятки сами оторвались от пола, и он на цыпочках, крадучись и невольно озираясь, подошёл к круглому столику. Здесь лежал скрипичный футляр, отделанный под крокодиловую кожу, а в нём, утопая в голубом бархате, покоилась скрипка Страдивариуса.
Димка взял в руки футляр и на минуту задумался…
Мама на работе в музее и вернётся не скоро. Туда привезли кость, найденную глубоко под землёй. И все мамины знакомые научные работники помчались в музей выяснять, чья эта кость.
Папа приедет только к вечеру. Он ещё вчера после обеда уехал за город. Он всегда за день до концерта «убегал» от своего Страдивариуса. И Димка знал почему: папа не раз говорил, что перед выступлением вредно много заниматься. Лучше отдохнуть как следует, побродить по лесу, поиграть в шахматы и — обратно в город. А у папы как раз сегодня вечером концерт. Вот и афиша на стене, где красными буквами написана Димкина фамилия. Даже имя, потому что папу тоже зовут Димкой, вернее, Дмитрием Константиновичем.
Словом, афиша напомнила Димке о концерте, концерт об отце и о том, что к инструменту прикасаться строго-настрого запрещено всем домашним, в том числе и Димке.
Ему вдруг расхотелось выносить из дому скрипку. Но, вспомнив ехидную физиономию Ёськи, он вновь расхрабрился и потащил футляр на улицу.
Димка шёл по лестнице, скособочившись под тяжестью футляра, и с каждым шагом ему становилось всё страшнее и страшнее, а футляр с каждой пройденной ступенькой прибавлял в весе, словно туда подкладывали кирпичи. Димка чуть было не повернул назад, как вдруг увидел женщину с маленькой девочкой.
— Смотри, мама, скрипач идёт! — воскликнула девочка.
И Димке стало необыкновенно приятно, что его назвали скрипачом. Он сразу стал важным и взрослым. Разумеется, пока ещё в собственных глазах. И хотя ступеньки вели вниз, он мысленно возносился всё выше и выше, вообразив себя знаменитым музыкантом, которого ждёт не дождётся публика…
Когда Димка появился на улице, у него был такой важный вид, что Ёська насмешливо сказал:
— Фи, индюк!
Но Димка не обиделся, а ещё больше надулся.
— Индюк? — переспросил он и показал на футляр: — А это видел?
— Может, у тебя там пусто, откуда я знаю? — как можно равнодушнее сказал Ёська.
Он надеялся, что Димка начнёт доказывать обратное. Но тот и не думал. Тогда Ёська принялся скакать вокруг приятеля и петь на все лады:
— Чепу-хо-ви-на, Стра-ди-вар-на-я! Чепу-хо-ви-на са-мо-вар-ная!
Но и это не подействовало.
Тогда Ёська от зависти и нетерпения стал ехидно нашёптывать:
— Один тут тоже всё ходил с футляром. А потом, однажды, у него футляр раскрылся на ходу, и оттуда посыпались трусы и майки. Он в баню с этим футляром ходил, понятно?
Тут уж Димка не выдержал. У него лопнуло терпение, и он принялся торопливо щёлкать замочками футляра.
Ёська бросился ему на помощь.
Оба они, мешая друг другу, безуспешно ломали ногти о круглые пуговки замочков.
А замочки-то открывались без всяких усилий: правая пуговка отодвигалась вверх, левая — вниз, а не в разные стороны, как это пытались сделать Димка и Ёська.
— Не откроются, — наконец сказал Димка, — их только мой папа умеет открывать.
— И мой тоже, — на всякий случай дополнил Ёська и завладел инициативой, то есть попросту отобрал у Димки футляр.
— Отдай! — завопил Димка.
И они стали рвать друг у друга футляр. А Ёська ещё на ходу умудрялся дёргать замочки.
И тут случилось ужасное: футляр открылся, и таинственная, необыкновенная, всемирно известная скрипка Страдивариуса выскочила из своего крокодилово-голубого домика и шлёпнулась на асфальт.
С таким звоном, наверное, разбивается хрусталь…
Друзья некоторое время оторопело смотрели на скрипку.
Первым заговорил Ёська:
— А всё ты… Не дал мне спокойно открыть футляр…
Но Димка не слышал.
— Она сломалась, она сломалась, — глотая слёзы, шептал он.
Дело принимало серьёзный оборот. Ёська стал пятиться задом, метнулся за угол дома и скрылся. Потом осторожно выглянул оттуда, посмотрел на скорбную Димкину фигуру и нехотя вернулся обратно.
— Ну, чего расхныкался? — сказал он. — Пойдём к дяде Пантелею. Он плотник — мигом её починит. Он нам, знаешь, какие полки на кухне сделал!
И Ёська деловито уложил скрипку в футляр. Туда же он побросал обломки подставки и оторвавшуюся от скрипки узкую чёрную планочку — гриф.
— Пошли, — сказал он Димке. — А то оставлю тебя тут и управляйся как знаешь.
Димка покорно поплёлся за Ёськой. У него теперь не стало собственной воли. Единственное, на что он был способен — это плакать. И слёзы лились из его глаз в три ручья.
Когда плотник Пантелей увидел скрипку, он воскликнул: