Страх
Шрифт:
– Санька, ты где застрял?
– сквозь гул механизмов долетел голос с офицерской палубы.
– Молчать!
– хриплым шепотом скомандовал Тулаев и прижал ствол ко лбу парня.
– Са-анька!.. Твою мать!..
– Сколько их наверху?
– спросил Тулаев.
– Ты идиот, - смело ответил парень.
– Тебя все равно убьют.
– Только после тебя, - огрызнулся он.
– Ско-ок, иди сюда!
– неожиданно заорал пленник и червем стал извиваться под Тулаевым.
– Тут...
Пальцы левой руки обхватили мягкое, подергивающее кадыком горло пленника, стали душить его. Правой руке упорно мешал пистолет, а бросить его, хотя бы на время, Тулаев почему-то не мог. Парень хрипел, бился снизу коленями по голеням обеих ног Тулаева и вот-вот должен был выскользнуть из-под пресса.
Пистолет с металлическим звоном упал на дно трюма. Правая рука получила долгожданную свободу и, скользнув к шее парня, к камням позвонков, все-таки нашла отключающую точку. Червь, бивший в судорогах соперника, сразу стих. Тулаев разжал пальцы левой руки, посмотрел сквозь полумрак трюма на уснувшее лицо парня, и тот показался ему огромной пластиковой куклой. Одну кнопку нажмешь - включается. Вторую - выключается.
– Санька, ты что, заснул?
– до страшного близко спросил кто-то рядом.
Рука Тулаева, лихорадочно ощупывая дно, никак не могла найти пистолет. А второй, о котором он совершенно забыл, висел сзади, в кобуре, и казался всего лишь частью комбинезона.
18
Под топот ботинок в трюм ударил свет карманного фонарика, выхватил слоновью фигуру Бугайца в трусах и тельняшке, скользнул влево, наткнулся на бледную маску парня, дрогнул, молнией мелькнул по вогнутому днищу, по ящикам с вином и снова вернулся к маске.
– Санька, ты чего?
– испуганно спросил хозяин фонаря.
Он растянуто, выжидательно шагнул к лежащему напарнику, нагнулся к нему и вдруг увидел, что из-под мышки у того торчит ствол пистолета.
– Са... Са... ты...
Его левая рука медленно поплыла к спине, утяжеленной кобурой пистолета. Он не знал, почему напарник зажал ствол под мышкой, но то, что он зажал именно таким, сонным или даже убитым, уже было зловещим. Как и весь трюм, где лежали сразу двое из группы, и было так тихо, что ощущалось даже шипение, с которым свет фонаря лился по лицу парня.
– Не двигайся, - глухо произнес из-под Саньки Тулаев.
– Шевеление смерть.
Это его пистолет смотрел на нового незнакомца, а тот зачарованно, по-кроличьи глядел на него. Возможно, ему показалось, что разговаривал пистолет. Возможно, он сразу и не поверил, что услышал какие-то слова. Он уже успел заметить, что на лодке было слишком много непонятного, а то и странного. Бестелесный голос мог оказаться призраком трюма. Есть же призраки в старинных английских замках. А почему их может не быть на лодке?
– Не двигайся, - чуть громче и чуть упрямее повторил Тулаев.
Лицо гостя было за гранью света. Оно существовало как часть тьмы, и Тулаев упрямо не мог никак представить его. Он словно бы скомандовал тьме. Но способна ли тьма подчиняться?
– Казбе-ек, - жалостно пропел гость.
Это уже напоминало бред. Папиросы "Казбек" уже давно никто в мире не курил, а гора Казбек находилась совсем не в этом трюме.
– Казбе-ек!
– вдруг вскинулся парень в крике и задом отпрыгнул к Бугайцу.
Тулаев успел поймать на грани света и тьмы движение, которым гость вырвал что-то из-за спины. Оно осталось там, за гранью, в густой битумной черноте. Свет фонарика упрямо бил и бил в глаза и, когда тьма взбила красную искру, и над Тулаевым тупо, с хыканьем дернулось тело красивого парня, он машинально надавил на спусковой крючок.
– Казбе-е-е...
Свет упал и разбился. Звон осколков фонарика получился очень коротким. Тьма победила. Она тоже с грохотом упала на дно трюма. Но если упала, значит, проиграла?
– Чего?!
– закричали сверху два голоса одновременно.
– Казбе-ек, я ногу сломал!
– с истеричными нотками парня взвизгнул Тулаев.
Только после голосов сверху он понял, что Казбек - не гора и не папиросы. Казбек - имя.
Парень, под которым он лежал, хрипел и силился что-то сказать. Наверное, он не хотел умирать. Никто не хочет умирать. Особенно когда тебе двадцать пять и у тебя лицо Ален Делона.
– Ти гиде, брат?!
– раздался над трапом уже один голос.
– Тут, внизу, - снова прикрыв рот ладонью, прохрипел Тулаев.
– Ти стреляль?
– Я-а...
– Вы кого?
– В моряка одного...
– Свижися с Барадой!
– заорал вверх мужик с кавказским акцентом.
– Тут чэ-пэ.
Он явно командовал тем или теми, кто остались на офицерской палубе.
– Чего?
– басом ответили оттуда, и Тулаев понял, что у него в запасе не больше пяти-семи секунд.
– Бараде, говорью, сообщчи, чито...
Тулаев схватился левой рукой за нижнюю ступеньку трапа, вытащил себя из-под хрипящего парня, лежа на спине увидел прямо над собой, над люком, вытянутое дыней лицо с огненно-рыжей бородой и выстрелил ему точно в срез над нагрудным карманом.
– Ба...
– Чего?!
– Ба...
Бородатый отшатнулся от люка, пьяно качнулся, ударился спиной о переборку каюты и с остекленевшими глазами сполз по ней на палубу, оставляя за собой ярко-красный, такой необычный на белом цвет.
Тулаев, совсем забыв о том, что человеку нужно дышать, чтобы не умереть, взлетел по трапу, бросился к следующему и, наткнувшись взглядом на огромную черную фигуру с "Кедром" под мышкой, заорал:
– На пол! Я сказал, на пол!
Правая лапища гиганта лежала на здоровенной телефонной трубке. Секунда - и он вырвет ее из зажимов, удерживающих трубку на стене, и соединится с отсеком, где находится Борода.