Страх
Шрифт:
– Возникли непредвиденные обстоятельства, Виктор Иванович, - торопливо сообщил Тулаев.
– Что-нибудь стряслось?
– Единица, на которой служит "Дэ", через три часа сорок семь минут уходит на ракетную стрельбу.
– Неужели моряки такие точные?
– Я не знаю, Виктор Иванович, точные они или нет. Я называю
время по плану боевой подготовки.
Опять возникло священное слово. Вряд ли порядок, а точнее, беспорядок на флоте мог существенно отличаться от беспорядка в стране, но от прибавленных к трем часам таинственных сорока семи минут веяло чем-то гранитным, непоколебимым. Как от стен могучих сталинских зданий в Москве.
– "Дэ", говоришь?
– переспросил Межинский.
– Так точно! "Дэ"!
– Но у тебя же были подозрения к "Ка"?
– До сих пор вероятность "Ка" намного выше, чем у "Дэ"...
Но я же обязан проинформировать вас о факте.
Даже по спутниковой связи Тулаев называл Комарова и Дрожжина по первым буквам фамилий. Межинский подумал, что он сейчас еще и ядерные ракеты окрестит желтыми початками, но Тулаев сказал как-то странно:
– У них, оказывается, урожай постоянно находится на борту.
– Что-что?
– Ну, я о желтых початках...
– Что-то я тебя не понимаю.
Тулаев вымученно вздохнул и с еле скрываемым раздражением ответил:
– Как только ракетная подводная лодка вступает в строй, в
ее контейнеры загружаются ракеты с ядерными боеголовками, и потом пять - пять с половиной лет, вплоть до межпоходового ремонта, они постоянно находятся на борту. Меняются только экипажи. Их два. Получается, что лодка все время на плаву, все время в деле... Могут, правда, возникать какие-то поломки с матчастью у ракетчиков. Тогда освобождают шахты от двух или трех "единиц".
– А у этой... ну, где "Дэ", сколько на борту початков?
– Тринадцать... Две пусковые установки на ремонте, а в одну шахту загрузили так называемую практическую ракету.
– Без ядерной боеголовки?
– наконец-то понял Межинский.
– Здесь называют "без боевых блоков". Именно ею и будет вестись стрельба по квадрату на Камчатском полигоне. Оповещение мореплавателям уже дано.
– Значит, во время пуска на борту будут и ядерные ракеты?
– Боевые, - поправил Тулаев.
– Тринадцать штук.
– Веселенькое число!.. А что этот "Дэ"? Прощупал его?
– Серый малый. Но отрицательно никем не характеризуется.
Даже наоборот. Говорят, умело развивает контрактную службу.
– А "Ка"?.. Ты что-то мне тогда не договорил о "Ка"...
– Я прочел в его училищной аттестации фразу о том, что он задерживался воинским патрулем ночью на территории города.
Там не написано число, но у меня ощущение, что его задержали той же ночью, что и Миуса. Знаете, Виктор Иванович, самоволка на первом курсе это чрезвычайно редкая штука. А тут такое совпадение...
– Да, это уже серьезно, - ответил Межинский и вспомнил,
что из базы на двадцать километров западнее Тюленьей губы тоже пришел доклад от оперативника отдела "Т", что у его подозреваемого, тоже бывшего однокашника Миуса а теперь - замначальника штаба бригады многоцелевых атомоходов - в аттестации за первый курс написано о самоволке.
Круг сужался, но никак не мог захлестнуть петлю на нужной глотке. А может, ее и не было в тех краях?
– Виктор Иванович, вы телефоны, по которым звонил в Москву "Ка", проверили?
– Да. Один - ерунда. Это знакомая его жены. Второй - на подозрении. Квартиру кто-то снимает, но его уже дней пять на ней не видели. А что с его поездками?
– В Мурманск?
– Да.
– Выясняем. Сегодня мне должны сообщить кое-что.
– А лодка этого... "Ка" в море не выходит?
– В ближайшие три дня - нет.
– Я сейчас доложу президенту, - решился наконец-то Межинский. Никакого выхода в море не будет.
Распахнувшаяся дверь кабинета оборвала его. На пороге стоял высокий парень с испуганно-красным лицом. Люди такого роста редко так пугаются.
– Вы ко мне?
– прикрыв трубку ладонью, нервно спросил Межинский.
– Так точно, товарищ генерал!
– как-то яростно, раздраженно бросил от двери здоровяк.
– А вы кто?
– Я - помощник дежурного по управлению. Только что прошел сигнал о попытке захвата атомной электростанции в Полярных Зорях. Там идет бой между охраной и нападавшими.
– Наверх уже доложили?
– Так точно.
– Внутрь станции они не проникли?
– Никак нет!
– Спасибо. Идите. Я сейчас зайду к начальнику управления, - пообещал Межинский, хотя сейчас скорее нужно было бежать к президенту.
– Алло, Виктор Иванович, - глухим, закрытым ладонью ртом Тулаева напомнила трубка.
Повлажневшие пальцы Межинского скользнули с сот микрофона.
– Значит, так, - посмотрел на квадратный циферблат на
стене Межинский. От трех часов сорока семи минут стрелки
съели уже тринадцать минут. Опять тринадцать. Хреновое
число.
– Значит, так... Выйдешь на лодке в море...
– Вы же сами сказали, что будет запрет на выход.
– Уже запрет не нужен, - недовольно ответил Межинский.
Говорить о нападении на АЭС даже по спутниковой связи не хотелось. Но что-то нужно же было говорить. И больше всего сейчас
Межинскому захотелось избавиться от назойливого собеседника. Избавиться дня на три.
– В общем, так. Выйдешь все-таки в море. Команду по инстанции мы дадим. Выйдешь как... как... в общем, по тому же профилю - выйдешь политработником, якобы проверяющим работу заместителя командира по воспитательной работе. Ты с ним знаком?
– Не-ет, - потрясенно ответил Тулаев.