Страх
Шрифт:
Тамара Федоровна, пожилая, суровая, немногословная женщина, сидевшая на выписке квитанций и получении денег и считавшаяся здесь как бы старшей, делала ей иногда замечания.
В ответ Люся, молодая девчонка, фыркала:
– Буду я ихние засранные кальсоны обнюхивать!
Отдувалась Софья Александровна. Огрызаться она не умела, да и не могла оспаривать очевидное, сразу подписывала акт о недостаче или браке. Заведующий Яков Григорьевич был этим очень недоволен, глядел исподлобья, сутулый, мрачный, молча выслушивал объяснения Тамары Федоровны, неуверенно обмакивал перо в чернильницу, тупо смотрел в сводку, потом выводил загогулину, означавшую его подпись.
Прежде чем подписать документы на недостачу или на брак, он подозрительно их разглядывал, даже с обратной стороны – нет ли какого подвоха, потом говорил Софье Александровне:
– До вас никогда не было жалоб.
– Но ведь не я порчу белье, – защищалась Софья Александровна.
– Капризам потакаете, – он брал в руки какую-нибудь скатерть. – Разве это пятно, его и не видно вовсе, а вы объяснить клиенту не хотите. На меня сваливаете, я должен фабрике претензии предъявлять, работать должен за вас.
И так каждый день. И чем дальше, тем больше придирок и тем грубее они становились.
После ухода Якова Григорьевича Софья Александровна брала под язык таблетку нитроглицерина, опускалась на табурет, тяжело дышала. Тамара Федоровна молча вставала, сама отпускала белье.
– Спасибо, Тамара Федоровна, мне уже легче.
Софья Александровна поднималась, становилась к прилавку. Она пыталась как-то уговаривать клиентов, но те и слышать не хотели, скандалили еще яростнее, ругались, в книге жалоб писали не только о плохом качестве, но и о грубости и невнимательности персонала.
– Жалуются на вас, – мрачно говорил Яков Григорьевич, – придется взыскание наложить.
– Знаете что, – ответила Софья Александровна, – мне эта работа тяжела, у меня больное сердце, освободите меня.
– Если больны, надо инвалидность сначала получить.
– Можете освободить по собственному желанию, – вмешалась вдруг Тамара Федоровна.
– А заменить кем?
– Думайте! На то вы и заведующий, чтобы думать. Видите, человек пожилой, больной, что вы над ним издеваетесь?!
– Ну, ну, вы не больно-то, Тамара Федоровна, знаете, кого защищаете? Ее же никуда не возьмут, у нее сын в лагере.
– Он не в лагере… – начала Софья Александровна.
Но Тамара Федоровна перебила ее:
– Возьмут или не возьмут – ее забота. А издеваться над трудящимся человеком не имеете права, при Советской власти живем!
– Кто, кто издевается? – сбавил тон Яков Григорьевич.
– Вы! Вы издеваетесь. Мы это подтвердим.
Яков Григорьевич мрачно бросил Софье Александровне:
– Подавайте заявление по собственному желанию.
Так кончилась служба Софьи Александровны в прачечной.
Вопрос о новой работе обсуждался Софьей Александровной с сестрами Верой и Полиной, с соседкой по подъезду старой армянкой Маргаритой Артемовной и, конечно, с Варей.
Варя была рада тому, что Софья Александровна ушла из прачечной.
– Вам нужна спокойная, сидячая работа.
– А где найти ее?
– Будем искать.
Прежде всего Варя подумала о Вике Марасевич. У той масса влиятельных знакомых – могут помочь. Да и отец ее профессор Марасевич консультирует в поликлинике в Гагаринском переулке, может быть, устроит Софью Александровну в регистратуру. Это было бы замечательно – поликлиника рядом.
Варя позвонила Вике. Трубку взял Вадим, Варя сразу узнала его голос.
– Здравствуй, Вадим…
– Здравствуйте… Кто это?
– Это Варя Иванова, помнишь такую? Сестра Нины.
– А… – протянул Вадим и сухо добавил: – Слушаю вас.
– Мне нужна Вика.
– Вики нет.
– А когда будет?
– Никогда. Она не живет больше в Москве.
– Ах, так.
– Да, так. Всего хорошего. Привет Нине.
И положил трубку.
По-хамски разговаривал. Странно. Что-нибудь с Викой случилось? Посадили? С мужем ее, Архитектором, как будто все в порядке, имя его мелькает… Что же с Викой?
Позже Варя узнала, что Вика вышла замуж и уехала за границу.
Но в тот момент отсутствие Вики ее огорчило – могла бы, конечно, помочь.
Варя обратилась за помощью даже к Зое. Зоина мама работала билетершей в кинотеатре «Карнавал». Может быть, нужна еще билетерша?
Зоя горячо принялась за хлопоты. Надеялась, что ее участие поможет восстановить дружбу с Варей, каждый день сообщала Варе обнадеживающие новости: в «Карнавале», правда, ничего пока не выходит, но намечается место в «Арсе», в их доме, это будет совсем прекрасно. Потом оказалось, что в «Арсе» пока ничего не получается, но есть место в кинотеатре «Художественный» на Арбатской площади. Зоина мама знает всех директоров кинотеатров, у нее большие знакомства в этом мире. Потом возник кинотеатр «Прага», тоже у Арбатской площади… Потом кинотеатр «Унион» у Никитских ворот…
Прошло две недели, и Варя перестала верить Зойкиной болтовне – боится признаться, что ничего у нее не получается.
Придется просить Игоря Владимировича. Не хотелось приобщать его к делу, связанному с Сашиной матерью . Но другого выхода не было.
– У меня есть знакомая, – сказала Варя, – живет в нашем доме, одинокая пожилая женщина, честная, добрая и порядочная. С мужем она давно разошлась, сын ее в позапрошлом году арестован. Жить ей не на что. Женщина образованная, окончила гимназию и может выполнять любую канцелярскую работу Нельзя ли ее устроить куда-нибудь к нам или в другую проектную организацию? Конечно, где-нибудь недалеко от Арбата, вы ведь знаете, что в трамваях творится.
– У нас? – переспросил Игорь Владимирович. – Но, Варенька, строительство гостиницы закончено, наше бюро переходит на проектирование других объектов. Возможна реорганизация, об этом поговаривают, когда это решится, тогда можно будет попытаться что-то сделать. Что касается другого места, я… – он задумался, – я попытаюсь поспрашивать. Что она может делать, эта ваша протеже? Кстати, как ее фамилия?
– Панкратова Софья Александровна.
Он записал на календаре.
– Так что она может делать?