Чтение онлайн

Данный довод тут же породил другую гипотезу: могло статься, что во дворец проник кто-то из землян – так же, как это случилось с Богданом. Этот землянин или земляне возвращались хотя бы раз на родину и натаскали образцов земных продуктов и вещей, которые им хотелось бы иметь здесь. Куда исчезли эти земляне, было уже вторым вопросом – сам Богдан уже мог не раз сгинуть, да и сейчас он пока ещё во дворец не вернулся.

Правда, и это никоим образом не объясняло исчезновения Творцов.

Что касается медленного местного прогресса вообще, то этому могло иметься ещё одно объяснение, которое Богдан сформулировал как составляющую его многопрофильной «рабочей гипотезы»: быстрота развития общества обратно пропорциональна средней продолжительности жизни. Здесь мэтр Чжу Цзы Чен во многом соглашался с Богданом – с одной стороны, он и жалел людей Земли, живших не более семидесяти–восьмидесяти лет, с другой изумлялся тому, что его предки уже спокойно летают по небу в «стальных птицах» или мчатся по дорогам со страшной по здешним меркам скоростью.

Несмотря на увлекательность таких бесед, Богдан дождаться не мог, когда они доедут до города Ли-Инь. Ведь для обеспечения более достоверного алиби для учителя Чжу требовалось появиться в «центре» местной промышленности и хоть как-то использовать познания путешественника в металлургическом деле.

Первый день в городке Богдан побывал на местном железоделательном «заводе». Вообще, это был действительно завод, хотя и примитивный по земным меркам. Но количество старинных домен, один вид которых живо напомнил Богдану лекции по истории металлургии, как бы то ни было, впечатляло.

Заводы принадлежали императору – в стране Чжун Го существовала государственная монополия на выплавку железа. Ряды домен тянулись не меньше чем на километр. Вдоль них сновали повозки, подвозившие горючий материал и шихту, сотни рабочих в толстых войлочных передниках, обливаясь потом, разливали жидкий металл в формы и развозили остывшие чушки на кузницы и склады. Производство впечатляло, одним словом.

Богдан дал несколько советов относительно легирования стали, которые, судя по всему, были очень полезны местным знатокам плавильного дела, после чего, уже под вечер, они с учителем Чжу отправились на постоялый двор готовиться к прощанию.

Поздно ночью, когда все, кроме мэтра, Богдана и троих доверенных воинов, уже спали, учитель, оставшись с землянином наедине, обнял его и сказал почти растроганно:

– Как бы я хотел быть моложе и отправиться с тобой. Но, увы, высшие силы распорядились иначе, и я встретил тебя слишком поздно. Я понимаю, что знание, которым ты владеешь, нельзя приносить в наш мир, поэтому я тебя и отпускаю, мой дорогой Богдан. Уходи, и очень прошу тебя: не принеси зло в наш мир. Однако, если ты когда-нибудь исполнишь то, что говорил мне и станешь путешествовать по нашему миру, я буду рад, если ты найдёшь способ заглянуть ко мне в мой университетский домик.

– Вы не опасаетесь гнева императора, учитель Чжу? – напрямик спросил Богдан.

– Немного опасаюсь, – сокрушённо покачал головой мэтр, – но у нас нет выбора. Я уверен, что всё обойдётся – мы ведь придумали план, который всё вполне достоверно объясняет, не правда ли?

– Надеюсь, – не столь уверенно ответил Богдан.

– В дороге опасайтесь чжунь-чженей…

Слово показалось юноше знакомым – вроде бы, слышал на уроках истории, но вспомнить что-то конкретное, связанное с ним, Богдан не мог.

– Это работорговцы. Они встречаются в пустынных землях у Жёлтой реки на нашем берегу – у императора не хватает отрядов на патрулирование границы, и работорговцы имеют право на охрану тех территорий от арабов. Хотя на деле они больше вступают с ними в сговоры по контрабанде и торговле людьми. Но сейчас они не должны попасться тебе – они в это время уходят дальше на восток, там у монголов идёт крупная торговля людьми. Кроме того, у тебя есть трое верных воинов и оружие, чтобы не дать захватить себя слишком легко, если, к несчастью, вы встретите чжунь-чженей.

«Я бы предпочёл несколько иное оружие», – с сожалением подумал Богдан.

– Твоё счастье, что в тот раз арабы продали тебя честным купцам, а не чжунь-чженям. Впрочем, эти арабы, очевидно, понимали, что для работорговцев ты будешь представлять не научную ценность, а всего лишь стоимость куска мускулистого мяса.

И Чжу Цзы-чэн улыбнулся грустно.

– Ну, пора расставаться. У тебя есть какие-то слова на прощание?

Богдан на минуту задумался. Ему хотелось сказать очень многое. Он многому научился за те месяцы, что провёл в университете, к нему там хорошо относились. Возможно, именно здесь, итожа путь от островов в океане до стен Фучжоу, он осознал, что не стоит пугаться жизни в этом мире, что он вполне способен выжить здесь, и, несмотря на многие опасности, которые могли стоить ему жизни, он не жалеет, что оказался в Мире Граней.

Но сейчас уже не было времени пускаться в длинные рассуждения: как говорится, уходя – уходи! Или оставайся, но оставаться он не мог.

– Учитель, я понимаю, что основным побуждением, заставившим вас отпустить меня, явилось желание защитить этот мир от возможной беды, которая случится, если люди кинутся драться за сокровища дворца. Я обещаю, что не принесу зла в ваш мир, верьте мне! – Богдан поклонился и, чуть подумав, добавил: – Если конечно, не случится нечто, из-за чего мне потребуется бороться с самим этим злом. Я не знаю, как это может быть, но допускаю такую возможность… Ну, нету у меня больше слов, я не знаю…

Говоря так, он хотел лишь немного подстраховаться по принципу «никогда не говори никогда», который считал, как ни обидно, по большей части справедливым. А слов у него сейчас действительно больше не было.

Учитель Чжу снова грустно улыбнулся:

– Ты помнишь притчу, что я тебе рассказывал, о мальчике и драконе?

Богдан кивнул – он не только помнил рассказ мэтра, но и мультипликационный фильм по мотивам древней китайской сказки: юноша сразился с драконом из желания спасти от его владычества людей, но, завладев замком супостата и в буквальном смысле окунувшись с его богатства, сам стал драконом. В советском мультфильме в угоду существующей идеологии была изменёна концовка: юноша остался человеком, найдя в себе силы сбросить чары, он высыпает золото в озеро в озеро и крушит волшебным мечом стены замка.

При всём подсознательном и сознательном критическом отношении к советской системе, что-то в подобной развязке вызывало у Богдана симпатию: он верил, что есть люди, способные идти наперекор любым философским догмам. Он соглашался, что сказка про «рыцаря без страха и упрёка» смешна, но это была настолько красивая сказка, что любой нормальный человек стремился в неё верить.

Богдан рассказал этот вариант притчи Чжу Цзы Чену как пример, что возможен и иной исход.

– Иди! Я искренне верю, что ты сможешь действовать так, как действовал юноша из твоей сказки. Мои ученики-воины тебя проводят, – учитель легонько подтолкнул Богдана к двери.