Чтение онлайн

Глубокая бархатная тьма сгустилась над обитаемой частью планеты, все три континента укрылись тенью, лишь на Марено ночь ещё только вступила в свои права, а на Урсамме ждали наступления утра. Все обитатели, не сговариваясь, в ту ночь сидели на порогах своих жилищ, скопились в местах общественных собраний, сидели на вершинах летающих гор и смотрели, смотрели на горизонт. Прибывали монки и в ответ на испуганные расспросы только качали головками: проникнуть во дворец невозможно, и не видно, кто теперь хозяйничает в нём.

Едва первые рассветные лучи коснулись восточного побережья Урсаммы и осветили пустынные долины синих гейзеров, на материке поднялась тихая суета - монки замелькали, как мухи, переносясь туда-сюда, из деревни в деревню. Потом мельтешение перенеслось на другие материки и рассеялось по всем населённым областям. Естественные почтальоны Рушары, чёрные гиббонообразные обитатели Урсаммы спешили разнести необыкновенную новость: дворец на вершине Рорсеваана исчез! Испарился в один момент! Волшебное жилище, пустовавшее десять лет, покинуло Рушару.

Изумительно прекрасный океанский берег. Тёплый цвет песка, роскошное буйство тропической растительности - великолепие насыщенных, глубоких красок, - и нескончаемое биение прибрежных волн. А сверху небо - как огромный глаз с пронзительно сияющим зрачком солнца, стоящего в зените.

На белом песке пляжа, на границе линии прибоя, лежат ничком две человеческих фигуры - мужчина и женщина. Мужчина в чёрной одежде, а женщина одета весьма легкомысленно: короткий топик, оборванная юбка из остатков хвостов и размокшие в воде щегольские сапожки. Кажется, оба человека то ли спят, то ли без сознания. Но вот один пошевелился, с трудом оторвался от песка, перевернулся на бок и огляделся.

Лицо мужчины выглядело измученным и бледным - он словно только что миновал эфемерную грань между жизнью и смертью и ещё не понимает, что остался жив. Заметив женщину, он встрепенулся и протянул к ней руку.

– Инга...
– хрипло прошептал он, трогая девушку за плечо.
– Инга, ты жива?

Слабый звук был ему ответом - то ли хрип умирающей, то ли первый вздох возвращённого к жизни человека. Наконец, женщина пошевелилась и тоже попыталась встать.

– Где мы?
– невнятно проговорила она, отбрасывая слабой рукой с лица спутанные мокрые волосы.

– Не знаю, - отвечал мужчина, растерянно обводя взглядом восхитительную панораму берега. Оба явно испытывали шок.

По узкой полосе песка, что составляла границу между пышным тропическим лесом и бесконечно катящим свои волны океаном брели два человека. Свежий ветер нес приятную прохладу от воды, со стороны джунглей тянуло ярким, сочным букетом ароматов. Воздух был наполнен множеством чудесных звуков: пением бесчисленного множества птиц, биением прибоя, шумом ветра. Высокие, поросшие густой растительностью горы, возвышались горбами далее от побережья. Здесь было много жизни, много света.

– Мы живы или умерли?
– спросил мужчина у своей спутницы.

– Мне кажется, мы живы, - отозвалась она, оглядываясь.

– Куда же мы попали?

– Я не знаю, - покачала головой Инга Марушевич.
– Может, так предусмотрено Поединком? Может, нас отправили обратно на твою планету. Возможно, это есть награда за победу? Ведь мы победили, Моррис?

Он поднял голову, оторвавшись от созерцания песка, и ответил на её взволнованный вопрос:

– Нет. Мы не победили. Я сдался, Инга.

Долгое молчание двоих людей, бредущих по берегу, прервалось весёлым возгласом. Некто оторвался от занятного четвероногого с седоком на спине и припустил бегом навстречу паре. Маленький мальчик, который сидел на спине осла, с любопытством посмотрел вперёд, на тех двоих, к которым побежал его отец.

– Давай, Пач, к ним!
– скомандовал малыш, подбадривая животное ногами.

– Э, погоди, - ответил тот.
– Пока не надо, пусть встретятся, поздороваются, поговорят.

– Но почему?
– не понимал малыш.
– Я хочу туда! Кто эта тётя? Она будет со мной играть? Мне надоели Нэнси и Маргарет - они такие скучные! Всё время молчат. Боб тоже скучный, только с Джеком интересно!

– Тебе бы всё играть!
– недовольно отозвался осёл.
– Минуты не можешь посидеть спокойно!

Но всё же потихоньку, неспешными зигзагами двигал к людям. Пачу тоже было дико интересно: что же, всё-таки, случилось с Моррисом и Ингой?

Мальчик с ослом носились у воды. Подбирали крабов, кидали их обратно в воду, строили запруды и неустойчивые песчаные замки, а трое взрослых сидели поодаль, рассеянно наблюдая за игрой животного и ребёнка. Говорить было больше не о чем: слабая надежда Занната на хитроумие Морриса не оправдалась: они проиграли. И всё же было досадно - шанс ведь был! Был реальный шанс выиграть, несмотря на явное превосходство в Силе со стороны врага. Моррис был великолепным стратегом, он свёл преимущество Фортисса вничью. Не хватило лишь какой-то ничтожной секунды, капли жизни. Ньоро ни в чём не мог упрекнуть товарища, поскольку сам так жалко проиграл. Но вот результат этого проигрыша, вот он, бегает по песку, увлечённо играет с ослом, радостно смеется, как будто не помнит мига собственной смерти. Поэтому у Инги и Морриса не нашлось духу, чтобы укорить товарища за его промах, за бездарно израсходованные Силы. Что вышло, то и вышло - они проиграли, как прочие Герои: Боб Мелкович, Нэнси, Маргарет. И только Айрон ушел непокорённым.

Два человека стояли на плоской вершине горы, целиком состоящей из необыкновенно прекрасного синего камня. Глубокая кобальтовая синева мягко отсвечивала под лучами заходящего солнца, а в местах, где свет уже не доставал, покоилась бархатная, ласковая тьма.

С одного края гладкого плато волнами разбегались широкие пологие ступени, а на самом верху тянулись к вечернему небу высокие полированные колонны. Поверх колонн располагалась плоская крыша без всяких архитектурных украшений из того же камня, но в этой простоте ощущалось подлинное величие древнего ваятеля.

Нижняя ступень выдавалась далеко в сторону и простиралась до самого обрыва - там и стояли два человека. Один высокий и довольно худой для своего роста. Угольно-чёрная кожа его была матовой и слабо отражала алый закатный свет, зато в бездонно-чёрных глазах его словно полыхало пламя. Ничего не говоря, застыв, как статуя, он смотрел на запад, и только легкие белые одежды его, раздуваемые тёплым ветерком, позволяли думать, что эта неподвижная фигура - не статуя.

Второй был гораздо подвижнее. Он не стоял спокойно: то оглядывался назад - на монументально возвышающийся храм, то топтался, то озабоченно терзал небольшую аккуратную бородку светло-русого цвета. Сам он был светлокожим, с глазами серо-голубого цвета. Одет своеобразно и щегольски.