Чтение онлайн

– Конечно, она и есть настоящая! Могла стадо бизонов свалить с утра пораньше. Змея – настоящее чудовище, но это лучшая часть моего представления. Дядя, тот умел разговоры разговаривать, пел и шутил, да так, что публика от восторга млела. А теперь змея – единственное, что заставляет их раскошелиться.

– А в чем хитрость? – заинтересовалась Клевер. – Как ты выживаешь после укуса? Дело ведь не в эликсире!

Несса заколебалась, но, решившись, слегка повернула сосуд. Потревоженная змея сердито дернулась.

– Отсюда смотри, – сказала Несса. – Что видишь?

– Змея… сбилась на одну сторону… – заметила Клевер.

– Там посередине есть стеклянная перегородка. Если я суну руку в пустую часть, змея бросается на стекло. А кажется, что она меня укусила. Теперь ты все знаешь, – Несса захлопнула створку, заперев змею в фургоне. Она не спешила отнимать руки от защелки, словно не позволяя злу вырваться.

– И зачем я только тебе показала, не надо было.

– То, что случилось с твоим дядей, просто ужасно. – Клевер пожалела, что у нее нет лекарства от горя.

– Когда кому-нибудь рассказываешь о таком, легче становится.

– Тайны трудно держать в себе, – согласилась Клевер, – особенно для чистосердечного человека.

В свете фонаря глаза Нессы блеснули.

– А я чистосердечная, да?

– Мне кажется, да, – кивнула Клевер.

Несса на мгновение задумалась.

– Болотное вино! – выпалила она и виновато улыбнулась. – Надо же, я это сказала. Всецелебный Эликсир Бликермана – это болотное вино и немного патоки, чтобы было не так противно!

– Но ты же это пила, я видела! – ахнула Клевер.

– Не так уж он и плох, – хихикая, призналась Несса. – Большие куски я отцеживаю. Хитрость в том, чтобы не дышать носом.

Несса, развеселившись, фыркнула, и Клевер тоже рассмеялась. Вскоре девочки хохотали в голос и не могли остановиться. В душе Клевер царила неразбериха. Спотыкаясь, они брели на свет костра. Несса почти рыдала от смеха и, наконец, закашлялась. Клевер это показалось очень забавным.

Она тоже смеялась и плакала одновременно и была в растрепанных чувствах. Но рядом не было никого, ради кого ей следовало бы сдерживаться. Вид потрясенного Ганнибала только сильнее раззадорил ее. Она даже не пыталась сдержать смех – это было все равно что стараться снова закупорить открытую бутылку с имбирным элем вдовы Хеншоу. Поэтому Клевер позволила смеху вырваться наружу – широко открыв рот и подняв к небу лицо, она хохотала, спугнув с веток устроившихся на отдых голубей. Потревоженные птицы кружили вокруг девочек, словно ставший видимым смех.

– А ты видела Винное болото? – отдышавшись и вытирая щеки, спросила Клевер. – Своими глазами видела?

– И нюхала! – подтвердила Несса. – О Небо! Ну и вонь же там! Море вина, которое на солнце превращается в уксус. И никто рядом не живет, кроме мух и забулдыг.

Клевер вспомнила рассказы отца о катастрофе, из-за которой образовалось болото.

– Винный Бокал, который всегда полон, – говорил он ей. – Казалось бы, прекрасная диковина, правда? Но кто-то оставил его перевернутым, и вино льется и льется из него до сих пор. Как река, днем и ночью льется вино, не зная удержу, безостановочно! Лужица стала озером. Теперь залита вся долина, и болото год от года все ширится…

– Значит, это правдивая история, – сказала Клевер.

– Целое море пакости! – воскликнул Ганнибал. – Следовало бы назвать его Уксусным болотом. Многие пытались отыскать этот Бокал. Но болото каким-то образом отводит человека от него, пока тот не заблудится окончательно и не умрет от жажды. Даже гуси, пролетая над ним, падают, убитые испарениями.

– Как же ты можешь торговать этим, выдавая за лекарство? – спросила Клевер.

Несса долго молчала.

– Я сильно задолжала одним нехорошим людям. Если не выплачу долг, то… – Она не уточнила, какими будут последствия. – Раньше мы с дядей работали, и у нас что ни день были сплошные песни и сказки. А теперь я должна ремонтировать фургон, лечить больных лошадей – все денег стоит. Такая уж мне выпала доля. Извиняться мне не за что, я пытаюсь выжить.

От переполняющих ее эмоций Несса раскраснелась, веснушек на ее лице, казалось, стало еще больше.

– Велик ли твой долг, деточка? – мягко спросил Ганнибал.

– А я и не знаю, – фыркнула Несса. – Они как-то отремонтировали мне фургон после аварии и сказали, что сами мне сообщат, когда я покрою долг.

– Да ведь тебя грабят, – возмутился Ганнибал.

– Я знаю. – Несса поворошила огонь палкой, в воздух взлетели светлячки искр.

– Зачем же продолжаешь им платить? – спросила Клевер.

– Я ведь сказала, это плохие люди.

– Даже очень плохие, я бы сказала. – Клевер покачала головой, стараясь выглядеть отзывчивой.

– Хуже и подлее не бывает. – С этими словами Несса отвела лошадей к дубу с низкими ветками, чтобы накормить и привязать на ночь. Потом развернула свой матрас и села, нахмурившись и подтянув колени к груди.

Клевер достала из мешка и накинула на плечи желтую шаль, которую много лет назад связала вдова Хеншоу. Шаль до сих пор не высохла, но Клевер подумала, что влажная шерсть все же лучше, чем ничего.

– Когда-нибудь ты все это бросишь и будешь петь в опере, – сказала она. – Ты же можешь выучить итальянский.

– Твой голос – сокровище, которое никто у тебя не украдет, – сказал Ганнибал, обернувшись на ходу. – Спокойной ночи, храбрые солдаты!

Устроившись на ветке дуба, к которому привязали на ночь лошадей, он вскоре уснул. Легла и Клевер, стараясь не обращать внимания на холод, проникающий через влажную шаль. Несса почти вплотную придвинулась спиной к тлеющим углям костра, но Клевер не доверяла огню и не хотела оказаться к нему так близко.

На рассвете они снова пустились в путь. Траву украсили росинки, а от лошадей исходил успокаивающий запах живого тепла. Несса проснулась с муравьем в ухе и была в отвратительном настроении, а Ганнибал беспокойно расхаживал кругами по крыше фургона. Поэтому они ехали молча, что вполне устраивало Клевер, которая любила встречать утро в тишине.

Покопавшись в саквояже, Клевер вытащила вещь, которая точно диковиной не была: пробирку с ее мизинец, не больше, с семенами одуванчика. Она вспомнила о ней среди ночи, но побоялась, что в темноте уронит ее и потеряет. Теперь она повертела пробирку в утреннем свете, за тонким стеклом зашевелились волшебно-хрупкие семена, и Клевер захлестнули воспоминания о последнем отцовском пациенте.