Чтение онлайн

— И больше ничего?

В карманах брюк жандарм нашел ключ, три талера и несколько медных грошей.

— А вот еще, извольте посмотреть, записка, но она разорвана.

— Все равно, давай сюда: может быть, в ней что-нибудь важное.

Дёри бросил беглый взгляд на разорванную бумажку.

— Ничего особенного, — проговорил он, узнав свою голубую диошдёрскую бумагу [16] и почерк Сучинки.

Должно быть, это обрывок письма, которое вчера по его просьбе священник послал доктору, приглашая его приехать к заболевшей Маришке.

Он уже собирался бросить бумажку, как вдруг на глаза ему попался обрывок фразы: «…скройте истину от отца девушки».

Барон страшно удивился. Какая девушка? Какой отец? Ведь речь могла идти только о Маришке, а ее отец — это он сам. Значит, от него скрыть истину? Какую истину?

Записка заплясала у него перед глазами. Разгладив смятую бумажку, барон прочел: «Мы щедро вас вознагра…» Окончание слова было перенесено на другую строчку, но этот кусок был как раз вырван (верно, зажигали трубку), и разобрать можно было еще только два слова в самом низу: «Прилагаю 50 форин…»

— Ищите, — возбужденно прохрипел барон. — Там должны быть еще бумаги.

Но в карманах доктора больше ничего не нашли. Впрочем, и этого было достаточно. Все закружилось у барона перед глазами. Страшное подозрение родилось в его голове. Бог мой! Возможно ли! Это чистое, невинное дитя…

Лоб у Дёри покрылся испариной, хотя раннее апрельское утро было холодным и легкая серебристая кисея инея покрывала траву, а ветви низкорослой груши зябко жались одна к другой. По ту сторону проселочной дороги тянулся к небу тонкий, стройный тополь; на нем уже сидели два ворона и не сводили глаз с мертвого тела. С серьезным видом они мирно сидели рядышком на единственной отлогой ветке и, должно быть, думали про себя: «Если бы эти люди не толпились здесь, доктор был бы уже нашей добычей».

Тем временем на телеге прибыл Мартон Жомбек — староста села Бенье; а с ним вместе Михай Коппанто и экономка доктора. До них уже дошла ужасная весть, и они поспешили на место происшествия. Староста обстоятельно, в пространных выражениях пожелал доброго утра его высокоблагородию господину уездному начальнику, после чего стал нещадно скрести затылок; его примеру последовал и Михай Коппанто, сожалея по поводу такого печального совпадения, что именно под этой грушей угодно было опочить господину Медве. Плохое это предзнаменование. Они никак не могли взять в толк — мало, что ли, других деревьев кругом?

В другое время Дёри, возможно, обратил бы внимание на их неудовольствие, но сейчас его мысли были далеко. Только через несколько лет выяснилось, почему сельскому старосте так не понравилось, что доктор умер именно под этой грушей. Дело в том, что как раз под ней была зарыта в жестяном ящике выручка от проданного вина — две тысячи форинтов, которые стерегли, для отвода глаз, в помещении сельской управы вооруженные вилами люди.

С мрачным лицом выслушал Дёри старосту, затем передал ему вещи, найденные при умершем, — все, кроме записки.

— Отвезите тело доктора домой, — распорядился барон, — никаких следов преступления здесь нет.

Сказав это», он сел в экипаж и погрузился в свои мрачные думы. Постепенно он вспомнил все, в том числе и вчерашнее замечание доктора, когда барон выслал попа вместе с Маришкои в соседнюю комнату: «Было бы куда лучше, если бы ты сам приложил ухо к замочной скважине».

Все понял теперь барон! Ему казалось, что он сойдет с ума. — Гони, гони! — кричал он кучеру. Пара гнедых, как ветер, мчала легкую бричку. Я убью девчонку! Она должна умереть? — твердил себе отец. — Зачем, зачем ей жить на стыд и позор? А что будет потом, что будет потом? Ее похоронят, да, похоронят. А что станется со мной? Я скажу: „Она была моей дочерью, я поступил с ней так, как она того заслуживала. Я дворянин и иначе поступить не мог!“

На этом он и успокоился бы, если б не тысяча чертей, тер-завпшх его. Один из них, казалось, разрывал ему сердце, второй сверлил в мозгу, а третий нашептывал:

"Какая тебе польза от того, что ты дворянин, что ты отомстил и наказал, если ты никогда больше не увидишь ее возле себя, если утром не придет она к твоей постели и не скажет: "Доброе утро, папочка", не рассмеется, не погладит твою бороду? Что тебе за честь, если ты больше не услышишь ее звонкого голоса во дворе, да и вообще уже нигде, нигде на этом свете? Какая тебе польза от того, что люди будут говорить за твоей спиной: "Гордец, высоко ценит свою честь!" А потом ты сам виноват, почему плохо следил? Кровь есть кровь. Она бурлит и волнуется. Даже вода от огня закипает. Так кто же виноват? Ты сам!"

Был и еще один черт (в таких случаях их набегает целая орава). Четвертый черт говорил: "Послушай-ка, Дёри, дам я тебе хороший совет… Гм, хороший совет… Дерзкая штука, это верно, но можно попробовать…"

Дёри стал еще пуще подгонять кучера:

— Быстрее, олух!

А между тем лошади уже были в мыле (его было столько, что и сто человек могли бы побриться). Когда они въехали во двор, у коренной дрожали ноги.

Барон выпрыгнул из экипажа. Навстречу ему попался работник с мотыгой и корзиной.

— Что, студенты еще не уехали? — взволнованно бросил ему барон.

Работник почтительно вынул изо рта трубку, переложил ее в левую руку и ответил:

— Нет, барин, уже уехали. За это сообщение он получил такую оплеуху, что мотыга, корзина и трубка вылетели у него из рук; и на третий день после этого он все еще ходил с распухшей щекой.

На крыльце стояла мадам Малипо в красном ночном капоте и вытряхивала белье.

— Что нового, мосье? — спросила она у барона, заслышав его шаги по каменным ступеням террасы. — Что-нибудь удалось выяснить?

Женщина сгорала от любопытства. Ей не терпелось узнать, была ли то естественная смерть или убийство.

— Да, выяснилось, — ледяным тоном заявил Дёри, — что вы разиня, глупое создание и что я больше ни минуты не собираюсь держать вас у себя в доме. Укладывайте свои пожитки и скажите кучеру, куда вас отвезти.

Мадам побледнела как смерть.

— Но, сударь, это же невозможно! Вы, наверное, шутите? — пролепетала она.

Дёри даже не удостоил ее ответом и, тяжело дыша, бросился в комнату дочери. На пороге сидел шимпанзе, а неподалеку от него умывалась большая пестрая кошка. Они смотрели друг на друга и, казалось, улыбались.