Чтение онлайн

– Не суйтесь не в свое дело, Питер! Вы что, будете мне приказывать?

– Я просто выброшу эту палку.

– А я выброшу вас!

– Это мы посмотрим, кто кого! – Петр усмехнулся.

Усмешка совсем разозлила Мора. Он готов был кинуться в драку. Но сдержался. Сник. Сказал:

– Ладно, Питер, не будем ссориться из-за этих грязных негров.

– Мне наплевать, негры они или белые. Они работают, и не такая легкая у них работа. А тут еще палка!.. В общем, я повторять не буду. – Петр повернулся и, пригибаясь, выбрался из штрека…

Как узнали об этом негры? Наверное, подсмотрели, подслушали. С Петром после этого случая они стали особенно почтительны, но в почтительности было уважение – не страх.

Жили они с Дмитрием совсем недалеко от прииска – сняли домик. Надо было бы заодно нанять хотя бы стряпуху, но они всё тянули: очень уж непривычно и неловко это было. Готовили пищу сами, сами мыли полы, только стирку отдавали заходившей к ним раз в неделю разбитной молоденькой мулатке Марте.

Частенько наведывалась к ним Изабелла. Заходя, она всякий раз говорила, что заглянула на минутку, по пути, и всякий раз задерживалась на час-два. Девушку и смешило, и злило, как они ведут хозяйство по дому, она принималась наводить порядок и радовалась, что по ее командам, озорным и властным, суетятся два здоровенных парня.

Держалась Изабелла с ними по-разному – с Петром и с Дмитрием. С первым – как со старшим, со вторым – на равных. Над Дмитрием она шаловливо посмеивалась, называла его русским медведем и рьяно, придирчиво учила бурскому языку, с которым он, в отличие от Петра, был не в ладах. Дмитрий очень старался угодить своей учительнице и однажды, выучив наизусть голландскую детскую песенку, несколько дней изводил друга, рокоча ее басом на какой-то лихой плясовой мотив.

Старание это объяснялось вовсе не пристрастием Дмитрия к языку. Дело пахло любовными чарами. Все чаще Петр замечал, как радостно вспыхивает его друг, как бросает украдчивые взгляды на стройную хозяйскую дочку. И однажды, не в силах сдерживать в себе сладкую тайность, Дмитрий признался Петру:

– Вдарила она меня по сердцу, взахлест опутала… Ежели бы дома – сватом бы тебя просил быть.

Шел второй год, как парни ушли из родного Березовского завода. О доме они говорили редко и всегда как бы с усмешечкой в свой адрес: вот, дескать, учудили чудаки, попали в чужие сани, из грязи да чуть ли не в князи.

– Посмотрела бы тетя Кланя на нас – далась бы диву, – вспомнил как-то Дмитрий свою тетку.

– Отписал бы ты ей письмо.

– Собирался, да раздумал че-то. Всё одно не поверит. Вот ужо вернемся – расскажу.

Говорили-то редко, а вспоминали, почитай, каждодневно. Порой накатывалась и свербила, как зубная неотступная боль, глуховатая нудливая тоска. И никуда от нее не спрятаться, кроме как с головой уйти в работу.

Петру недоставало книг. У Бозе их не было – только библия да несколько тощих брошюр по горному делу. Вот и выбрался сегодня потолкаться в книжных лавках, купить что-нибудь для души да заодно и город порассмотреть. Дмитрий остался дома: загорелось ему особый, с секретом, кухонный шкаф смастерить.

Над городом полыхало мартовское солнце. Но разноликая, пестрая толпа на улицах мало обращала на него внимания. Движение ее было деловитым, и многочисленные чужаки-приезжие, еще не нашедшие работу и пристанище, тоже приноравливались к напряженному городскому ритму.

Хотя на каждого белого здесь приходилось два-три «кафра», услышать негритянскую речь на улице было трудно. Звучали голландский, французский, китайский, немецкий, но больше всего – английский язык. Последний в Йоганнесбурге преобладал и был общеупотребительным.

Англичане вообще прибирали к рукам этот город, главный центр золотодобычи в стране. Вокруг повсюду возникали английские концессии. С английского голоса пели местные газеты. Все больше любителей наживы с Британских островов перебиралось к холмам Витватерсранда. Йоганнесбург, город почти младенческого возраста, рос не по годам – по дням…

Петра влекли книжные лавки, но вывеска первого же оружейного магазина заманила его. Он купил два «веблея», точно таких, как у Петерсона, потом, не устояв перед натиском торговца, приобрел мартини-генри, тяжелое, но верное десятимиллиметровое ружье, затем объемистую жестяную баклагу, обшитую войлоком, и, наконец, патронташ. Хозяин магазина, ирландец, с утра изрядно хлебнувший спиртного, почему-то усиленно расхваливал и навязывал ему еще и седло, – наверное, принял за фермера, вырвавшегося в город из провинции. Петр от седла отказался, но подумал, что со следующих получек обязательно будет откладывать деньги на покупку коня.

В книжную лавку он вошел увешанный оружием. В полутемном помещении было безлюдно и прохладно. Книготорговец, видимо не очень избалованный посетителями, был рад покупателю.

У Петра разбежались глаза. Никогда он не имел своей библиотеки, теперь его охватила жадность, он указывал то на одну книгу, то на другую, вкушая, как усядется дома в кресло, обложит себя этими сокровищами и будет наслаждаться неслышной беседой с десятками умных, знающих людей. И никакого коня покупать он не станет, а соорудит во всю стену книжную полку и в следующую получку, и в третью, и в десятую будет приходить только сюда и никуда больше. Он совсем загорелся, увидев десятитомную иллюстрированную энциклопедию Чамберса. Энциклопедические словари казались ему кладезем знаний и мудрости, он давно мечтал иметь такой…

Книг набралось много. Петр испугался даже, хватит ли денег рассчитаться. Денег хватило: в кармане был весь запас своих и Дмитрия. Но стало совершенно ясно, что покупки ему домой не утащить. Хозяин лавки, рассыпавшись в благодарностях, предложил свои услуги – сбегать и кликнуть извозчика или носильщика.

– Спасибо, я еще поброжу, а потом зайду к вам, – сказал Петр.

Книготорговец с поклонами проводил его до выхода. Петр пошел поискать какую-нибудь харчевню: хотелось есть.

У большого дома под британским флагом полицейский широким взмахом руки задержал его:

– Минутку…

Из дома к экипажу направлялся невысокого роста хмурый и важный бур в сюртуке и элегантных черных панталонах. Его, как только что Петра – хозяин лавки, провожал с поклонами какой-то важный господин. Бур взобрался на мягкое кожаное сиденье, приподнял шляпу, и ходкий рысак с места пошел рысью. Полицейский вытянулся, козыряя.

– Кто это? – спросил Петр у стоявшего рядом длинновязого парня.