Странный сосед

Мне всегда было интересно, что чувствуют люди в последние часы жизни. Знают ли, что их ждет нечто ужасное? Чувствуют ли приближение трагедии, собирают вокруг себя любимых и близких? Или такие вещи просто случаются? Многодетная мать укладывает своих четырех детишек – утром рано вставать, постирать не успела, печь как-то странно гудит – и лишь в последний момент слышит странный скрип в коридоре. Девочка-тинейджер, мечтающая о воскресном свидании с Самым Лучшим Другом, вдруг открывает глаза и обнаруживает, что уже не одна в комнате. Глава семейства вскидывается посреди ночи – какого еще?.. – и получает молотком между глаз.

В последние шесть часов того мира, каким я его знаю, я готовлю обед для Ри. Макароны «крафт» с сыром и кусочками сосиски. Нарезаю яблоко. Она выедает хрустящую белую мякоть, оставляя улыбающиеся полукружья красной кожуры. Говорю, что все питательные вещества находятся как раз в кожуре. Ри закатывает глаза – словно ей не четыре, а четырнадцать. Мы уже поспорили из-за одежды – ей нравятся короткие юбочки, мы с ее отцом предпочитаем длинные платья; она желает бикини, мы настаиваем на цельном купальнике. Если так пойдет и дальше, через несколько недель она, чего доброго, потребует ключи от машины.

После ужина Ри заявляет, что желает отправиться на чердак – «поохотиться за сокровищами». Я говорю, что нам пора в ванную – принять душ, как заведено еще с тех пор, когда Ри была малышкой. Ванна у нас старая, на ножках. Дочка намыливает двух Барби и резиновую принцессу-уточку. Я мою ее саму. К концу процедуры мы обе пахнем лавандой, а ванная, выложенная черной и белой плиткой, заполнена паром.

После душа – мой любимый ритуал. Мы заворачиваемся в большущие полотенца, стрелой пролетаем прохладный холл и спешим к Большой Кровати в нашей с Джейсоном комнате, где ложимся рядышком, укрывшись целиком одеялом, но высунув пальчики ног. Тигрово-полосатый кот, Мистер Смит, запрыгивает на кровать и смотрит на нас большими золотисто-желтыми глазами. Длинный хвост чуть заметно подрагивает.

– Что тебе сегодня понравилось больше всего? – спрашиваю я у дочери.

Ри морщит носик.

– Не помню.

Мистер Смит пробирается к спинке кровати, находит удобное местечко и принимается за свои дела. Он уже знает, что будет дальше.

– А мне больше всего понравилось, как мы пришли из школы и крепко-крепко обнялись…

Я – учительница. Сегодня среда. По средам я прихожу домой около четырех. Джейсон уходит в пять. Ри к такому распорядку уже привыкла. Папочкино время – день, мамочкино – вечер. Мы не хотели, чтобы нашего ребенка воспитывали чужие люди, и сделали так, чтобы вышло по-нашему.

– Можно посмотреть кино? – спрашивает Ри. Спрашивает всегда. Дай волю – она и жила бы с DVD-плеером.

– Никакого кино, – спокойно отвечаю я. – Расскажи про школу.

– Ну, совсем коротенькое, – не уступает она и, подумав, объявляет: – «Овощные истории».

– Никакого кино, – повторяю я и, выпростав из-под одеяла руку, щекочу ее под подбородком. На часах почти восемь, она устала, капризничает, а мне хотелось бы избежать суматохи перед сном. – Расскажи про школу. Что у тебя было на полдник?

Она высвобождает руки и тоже щекочет меня под подбородком.

– Морковка!

– Неужели? – Я щекочу ее за ушком. – И кто же ее принес?

– Хейди!

Она пытается добраться до моих подмышек, но я ловко блокирую этот маневр.

– Рисуем или играем?

– Играем!

Ри сбрасывает полотенце и кидается на меня, щекоча везде, куда только удается пробраться ее быстрым, шаловливым пальчикам, – последний всплеск энергии перед полным коллапсом. Я оттесняю ее к краю и, смеясь, скатываюсь с кровати и шлепаюсь на деревянный пол. Она заливается, а Мистер Смит протестующе мяукает и, не дождавшись завершения нашего вечернего ритуала, резво устремляется к двери.

Я достаю длинную футболку для себя и ночнушку с Ариэль для дочери. Мы вместе чистим зубы перед овальным зеркалом и одновременно сплевываем – ей так нравится. Две сказки, песенка и половинка «Бродвей-шоу» – и я наконец укладываю дочурку в постель. Она крепко обнимает Крошку Банни. Мистер Смит сворачивается у нее в ногах.

На часах половина девятого. Теперь наш домик официально в моем распоряжении. Я сажусь к столу в кухне. Пью чай и проверяю тетрадки, спиной к компьютеру – чтобы не отвлекаться. Часы с котом – Джейсон купил их для Ри на Рождество – громко мяукают, и эхо гулко, словно в пустом помещении, разносится по нашему двухэтажному, 50-х годов постройки, бунгало.

Ногам холодно. Март в Новой Англии – месяц достаточно холодный. Надо бы надеть носки, но лень вставать.

Четверть десятого. Время вечернего обхода. Я запираю заднюю дверь, проверяю деревянные штырьки в оконных рамах. Мы живем в Южном Бостоне, в скромном районе для среднего класса – с обсаженными деревьями улицами и уютными семейными парками. Здесь много детей, много выкрашенных белым заборчиков из штакетника.

Я проверяю замки и на всякий случай закрепляю окна. На то у нас с Джейсоном свои причины.

Снова стою у компьютера. Руки так и чешутся. Говорю себе, что пора ложиться. Предупреждаю – только не садись. Думаю, что все равно это сделаю. Всего на минутку. Проверю почту. Что тут плохого?

В последний момент находится сила воли, о которой я даже не подозревала. Выключаю компьютер. Такова семейная традиция: прежде чем лечь спать, выключи компьютер.

Компьютер, как все знают, это портал, точка входа в ваш дом. А может, об этом знают не все.

Что ж, кто не знает, тот скоро узнает.

Десять часов. Я оставляю свет в кухне – для Джейсона. Он не позвонил – наверное, работы хватает. Всё в порядке, говорю я себе. Занят – значит, занят. Иногда мне кажется, что мы молчим все больше и больше. Такое бывает. Особенно когда у вас маленький ребенок.

Снова думаю о февральских каникулах. Семейный отпуск – это либо самое худшее, что может случиться, либо самое лучшее; все зависит от того, с какой стороны посмотреть. Я хочу разобраться в муже, в самой себе. Что сделано, того не переделаешь, и сказанного назад не вернешь.