Чтение онлайн

Увы, с «ничего» обломилось. Из цементных внутренностей один за одним достали три тщательно обмотанных скотчем пакета размером с кирпич.

— Понятые, подойдите ближе, — Старовойтов просто сиял, если серость в принципе может светиться. — Вы все видели?

— Да, начальник.

Один из наркополицейских вытащил из кармана складной нож и, проткнув целлофан, окунул мизинец в содержимое пакета. Затем лизнул белый порошок и удовлетворенно кивнул:

— Героин.

— Ну, госпожа Красич, что вы на это скажете? — повернулся подполковник к Лане.

— Ничего, — она почему‑то совсем не испугалась.

Здесь Кравцов и Подвойский, они не позволят абсурдности происходящего стать реальностью. Она — и наркотики?!

— Мне по‑прежнему непонятно, почему вы обвиняете Милану Мирославовну в причастности к этому героину? — холодно блеснул очками без оправы Генрих Бенедиктович. — На стройке она бывает редко, раз‑два в неделю максимум, и проследить за всем, что здесь происходит, не в состоянии. В отличие от, скажем, начальника стройки.

— А я что говорил, — развел руками Пилишвили. — Стрелочник!

— Не волнуйтесь, Георгий Михайлович, вы же знаете, что помимо ваших показаний у нас есть и другие факты.

— Показаний?! — недобро прищурился Матвей. — Ах ты, гнида! Решил свои грешки на хозяйку переложить, когда жареным запахло?

— Зря вы так, господин Кравцов, — вмешался подполковник. — Поверьте, у нас достаточно доказательств того, что именно госпожа Красич организовала этот перевалочный пункт. И лично следит за прибытием и убытием, так сказать, товара.

— Какие еще доказательства! — Да, она очень выдержанная и спокойная дама, но там, в нормальной реальности, а не в этом театре абсурда. — Мне все это осточертело! Я еду в офис, а вы, господин Подвойский, разберитесь, пожалуйста, с этим кретинизмом! Думаю, большого труда это не составит!

— Не торопитесь, Милана Мирославовна, — вкрадчиво улыбнулся Старовойтов. — Боюсь, что в офис вы сегодня не попадете. Как, впрочем, и домой. У меня ведь есть не только постановление на обыск, но и на ваше задержание.

— Что?! Какое еще задержание?! Ребята! — Лана повернулась к притихшим рабочим. — Ну что же вы молчите? Вы ведь находитесь здесь и днем, и ночью, скажите этим типам, разве я когда‑нибудь приезжала сюда с посторонними, копошилась с этими дурацкими мешками? Было это?

— Нет. Мы не видели, нет, — загудели строители.

Девушка облегченно вздохнула, и вдруг:

— А я видел!

— И я!

— Я тоже!

Вперед вышли трое рабочих в подозрительно новых, чистеньких спецовках. Этих людей Лана на стройке никогда не видела, о чем и поспешила сообщить всем присутствующим, не забыв пнуть ботинком одного из «свидетелей» в коленную чашечку. И это было только начало.

Взрыв все‑таки произошел. Что она тогда творила, девушка толком не помнила. А вот свирепую радость от того, что на ней удобные джинсы и ботинки, а не юбка со шпильками — запомнила. А еще — расцарапанную в кровь физиономию Пилишвили и какие‑то бумажные обрывки на бетонном полу.

Как потом ей сказали, обалдевшие от нестандартного поведения красотки наркополицейские не сразу смогли сориентироваться, и Лана воспользовалась их замешательством на все сто процентов. В обрывки превратились все бумаги из черной папки подполковника, а сама папка оказалась на голове Виталия Александровича в качестве мегапилотки. Начальник стройки едва не лишился глаз, а оставшиеся два «свидетеля» (первый ни о чем, кроме ушибленной коленки, думать не мог) — тестикул. Что‑что, а запинывать лелеемый всеми самцами пах Лана научилась мастерски.

Применить в ответ силу к ней не позволили Кравцов и адвокат, удерживая рассвирепевших наркополицейских от противоправных действий. Но надолго их не хватило, Старовойтов вызвал подкрепление, и Лану все‑таки увезли.

В машине подполковника, где она и потеряла сознание, подкинув серому новые проблемы. Еще бы — это ведь не привокзальная проститутка в обморок хлопнулась, а дочь самого Красича, которая пока только подозреваемая.

Очнулась Лана в маленькой комнатушке с зарешеченными окнами. Камера, что ли? Непохоже, слишком уж чистенько, и лежит она на кровати, а не на нарах. Хотя представление о том, как выглядят настоящие нары, девушка имела исключительно по фильмам.

Буквально через десять минут после ее возвращения в себя загрюкал замок входной двери. Хотелось бы, конечно, увидеть кого‑то из своих, лучше всего — Подвойского с бумагами «на выход» и веселым рассказом о том, как он поставил серого в неудобную позу. Но увы, судя по мстительно‑победной физиономии осчастливившего своим визитом подполковника, неудобная поза грозила Лане.

— Как себя чувствуете, Милана Мирославовна?

— Гнусно. Тошнит очень.

— Странно, вас ведь никто даже пальцем не тронул, сотрясения мозга быть не должно.

— Ну да, конечно, пальцем не тронули. А в машину меня гнали, дуя в спину, словно воздушный шарик, да? Особенно трудно пришлось, видимо, у входной дверцы, мы, шарики, в коробки влетать не любим, мы свободу любим, простор. А тошнит меня от созерцания вашей, месье Старовойтов, физиономии. Вы бы хоть румянами пользовались, что ли, дабы унылость облика слегка подретушировать. Или у вас специальный сотрудник дежурит, с ведром и тряпкой, чтобы быстренько пол замывать, когда ваш очередной собеседник не сможет удержать обратную перистальтику после общения с вами?

— Вижу, вы пока не готовы к конструктивному сотрудничеству. — Желваки, подкожными гусеницами проползшие по скулам подполковника, уведомили о том, что настроение Виталия Александровича резко ухудшилось. Поведение наглой девки было непривычно вызывающим, очень хотелось применить к ней спецмеры, но увы, увы. Пока нельзя. Ничего, дорогуша, скоро станешь шелковой и без спецмер. — Ну что ж, посидите в камере СИЗО, подумаете, и, уверен, следующая наша беседа будет совсем иной. Во всяком случае, сомнительное чувство юмора вы оставите в камере.