Чтение онлайн

— А если даже и так, — убежденно возразил Ризиарт, — так что с того? Неужто ты думаешь, что она на нас за это в обиде? Никто из вас не жил среди нас, а она жила. Вы — англичане, а она была валлийкой, хорошо нас знала, не сердилась на нас и в мыслях не имела нас покидать. А мы всегда знали, что она пребывает с нами, и не видели нужды кричать об этом на каждом углу. Если у нас возникала надобность в ее помощи, она знала об этом, и вовсе не требовала, чтобы перед ней ползали на коленях с мольбами и причитаниями. И уж если она бы и осерчала на нас за то, что могилка ее малость поросла ежевикой, то, уж конечно, нашла бы способ сказать нам об этом. Нам, а не вам — монахам далекого монастыря из чужой страны!

Толпа поддержала Ризиарта криками одобрения и восторга. Он был прирожденным проповедником, мало кто из англичан мог бы с ним соперничать. Кадфаэль слушал Ризиарта, и кельтская кровь вскипала в его жилах. Он молча радовался, и даже не потому, что приор Роберт отпрянул, побелев от ярости. Просто он вновь услышал голос Уэльса, возвещавший битву.

— И вы дерзнете, — прогремел Роберт, надменно выпрямившись во весь рост, — отрицать истинность чудес и знамений, которые, как я рассказывал, привели нас сюда?

— Нет! — не колеблясь отвечал Ризиарт. — Я ничуть не сомневаюсь, что вы и впрямь видели все эти знамения и поверили, что вас наставляют свыше. Но являть знамения и творить чудеса могут не только ангелы, но и демоны. И если вас и вправду наставляли небеса, почему же мы не получили никакого знака? А ведь маленькая святая здесь, а не в Англии. Она одной с нами крови, а родню просто так не бросают. Или, может быть, вы осмелитесь утверждать, что она предала своих? Разве в Уэльсе не нашлось бы для нее церкви, кельтской церкви, в какой она и служила? Зачем это ей понадобилась английская? Я ни за что не поверю, что она предпочла иметь дело не с нами, а с вами. Вас, должно быть, попутал дьявол! Уинифред тут ни при чем!

И снова дружный хор голосов поддержал Ризиарта, который сумел задеть прихожан за живое. Здесь, в кельтской глубинке, не слишком высоко чтили епископов да аббатов, а склонялись к древней апостольской церкви, приверженцы которой избегали пышности и показного величия, не подольщались к мирским властям, а предпочитали уединенную жизнь отшельников, исполненную молитв и благочестивых размышлений. Гул нарастал и превратился наконец в торжествующий рев. Приор Роберт, пожалуй неосмотрительно, возвысил повелительный голос, пытаясь заставить гвитеринцев умолкнуть.

— Она не сказала вам ни слова, потому что вы покинули ее в небрежении. Она обратилась к нам за признанием, которого не получила от вас.

— Это неправда! — заявил Ризиарт. — Хотя вы, в своем неведении, способны в такое поверить. Святая — добрая валлийка и знает своих соотечественников. Мы здесь не больно скоры на почести богатству и сану и не спешим снимать шапку и кланяться, ежели кто вздумает чваниться перед нами. Мы — люди простые, и если кого ценим, то чтим в своем сердце. Валлийская дева знает это, и ей ведомо, что ее саму мы никогда не забывали, даже если и не обихаживали как должно ее могилу. Душой она всегда была с нами, мы чувствовали ее попечение и заботу. Но эти кости, которые вы хотите забрать, они ведь принадлежат ей. Не нам и не вам, а ей! И пока она сама не скажет нам, что желает, чтобы ее останки увезли отсюда, они останутся здесь! Иначе мы будем прокляты!

Для приора Роберта это был жестокий удар. Он был побежден в споре, превзойден в красноречии — и кем? — каким-то безвестным землевладельцем из полудикого края — добро бы могущественным лордом, а то ведь простым сквайром. Роберту, с его нормандскими представлениями о знатности, трудно было даже понять, что возвышает Ризиарта среди соплеменников и на чем основано его влияние. Разница между ними заключалась в том, что для приора вес человека определялся его местом в феодальной иерархии, тогда как Ризиарт, как и всякий валлиец, независимо от того, богат он или беден, ощущал себя членом единой семьи.

Приор понял, однако, что, хотя сейчас весь Гвитерин выступал сплоченно, как один человек, единство общины во многом основано на непоколебимой убежденности Ризиарта, и счел за благо отказаться от яростного, непримиримого тона, рассудив, что кротостью сумеет добиться большего. Он высоко воздел тонкие руки, с которых спадали рукава рясы, и обратился ко всему сходу, а прежде всего к Ризиарту, с чарующей, отеческой улыбкой:

— Брат Кадфаэль, переведи уважаемому Ризиарту, что, поскольку мы все в сердце своем равно преданы святой, было бы жаль, если бы мы рассорились, не сойдясь в том, как надлежит ее почитать. Мы не должны позволять гневу овладевать нами, а потому будет лучше, если мы обсудим этот вопрос спокойно, наедине. Уважаемый Ризиарт, я прошу тебя пройти со мной и продолжить нашу беседу. Обещаю, что выслушаю все, что ты сочтешь нужным сказать, и сам выскажу тебе свое мнение, а потом ты сможешь сообщить людям свое решение, и я с ним соглашусь.

— Это честное и великодушное предложение, — без промедления откликнулся Ризиарт.

Он шагнул вперед, и толпа с готовностью расступилась, пропуская его.

— Не пристало допускать в стены церкви и тень наших разногласий, — промолвил приор. — Пойдем, поговорим в доме отца Хью.

Угрюмыми, горящими от возбуждения глазами валлийцы проследили за тем, как Ризиарт и монахи скрылись за низенькой дверью, и, сбившись теснее, замерли в ожидании. Ни один гвитеринец не тронулся с места — они доверяли Ризиарту и полностью положились на него.

В маленькой, пахнущей деревом комнатушке казалось темновато после залитой солнцем поляны. Приор Роберт обернул к своему сопернику невозмутимое лицо и промолвил рассудительным тоном:

— Ты хорошо говорил, и я уважаю твою веру и то, как высоко ты чтишь святую Уинифред, ибо и сам почитаю ее не меньше. Мы прибыли сюда лишь за тем, чтобы послужить ей, и верим, что именно она, по своей воле, подвигла нас на это. Ваш епископ и ваш государь на нашей стороне, а ты лучше меня знаешь, что долг предписывает благородному валлийцу повиноваться им обоим. Но я понимаю, что, лишившись святой, Гвитерин понесет великую утрату, и чтобы после нашего отъезда не было никакой обиды, предлагаю должное возмещение.

— Возмещение Гвитерину? — переспросил Ризиарт, как только ему перевели слова приора. — Я не понимаю, каким образом…

— И тебе, — пояснил Роберт мягко и ненавязчиво, — если ты откажешься от противодействия, ибо я уверен, что следом за тобой и все твои люди поступят так же и выполнят волю принца и епископа.

Кадфаэль, переводивший эти слова, заметил, как приор медленно и многозначительно потянулся рукой за пазуху рясы, и ему подумалось, что Роберт вот-вот совершит, возможно, самый опасный просчет в своей жизни. Однако Ризиарт, похоже, ни о чем не догадывался. Вытащив мягкий кожаный кошель, перевязанный у горловины шнуром, Роберт положил его на стол и стал осторожно подталкивать, пока тот не коснулся правой руки Ризиарта. При движении кошель негромко позвякивал. Ризиарт воззрился на него с подозрением, а потом поднял недоумевающие глаза на приора: