Стратагема

Эхо шагов разносилось по темному коридору, извещая о его приходе. В темноте, потрескивая и мерцая, тускло горели люминесцентные лампы. Уже второй раз он идет по этой открытой галерее в, как ему сказали, Резиденцию. В первый раз он сделал это в сопровождении отряда из девяти других, одетых в кобальтово-синий. Сейчас он идет один и его броня не обезображена войной. То облачение исчезло сразу, как он вернулся на Макрагг. Он намеревался преподнести его в дар, но теперь, мгновенно забранное сервиторами по его прибытии, оно затерялось во всей этой мелочной бюрократии, господствующей в Ультрамаре. Целая вереница глаз смотрит на него с мраморных лиц, наполовину скрытых в альковах, и он не может избавиться от чувства осуждения в их взглядах. Тиель не дал воли фантазии. Это непрактично. Но он желал знать, отличат ли они его от другого — того, что притязал на его имя.

Впереди показались ворота, отделанные сталью и латунью. На больших деревянных дверях золотой гравировкой был изображен самый первый Боевой Царь Макрагга. Конор, отец Робаута Жиллимана. В своей работе мастер запечатлел величественное, но ожесточенное лицо. Возможно, такое же ждет Тиеля по ту сторону дверей. Он считал странным то, что это место сохранили в соответствии с традициями и старым культурным стилем Макрагга. Во всех остальных сейчас утверждался стиль с более явно выраженной эстетикой — в камне и стали говорилось о союзе многих легионов и их единстве под общим идеалом Империума Секундус. Он задается вопросом, затем ли он здесь, чтобы обсудить свою роль во избежание дальнейшего порицания за то, что он совершил по возвращении с Калта.

Скрежет клинков двух Инвиктов, охраняющих двери, вернул Тиеля к настоящему.

— Сдай свое оружие, брат-сержант, — сказал один из них.

В этом их предназначение. Они облачены во всеохватывающую терминаторскую броню XIII-го Легиона, их визоры опущены, а алебарды преграждают путь. Они защитники, но в их движениях и словах сквозит неподдельная напряженность. Намек на прошлую неудачу.

Они забрали его боевой шлем, что он держал на сгибе локтя. Он сдал его без колебаний. Что странно, ему позволили оставить Длинный Меч — клинок, висящий у него за спиной. К уже имеющимся вопросам без ответов добавился ещё один. Так много теории… Его не должно это беспокоить.

По невидимому сигналу охранники отошли в сторону и двери стремительно открылись. Тиель быстро переступил через порог, прежде чем они с грохотом вновь закрылись за ним.

Слышно лишь тиканье часов.

В Резиденции царствуют тени. Их оставили в попытке замаскировать повреждения. В меньшей степени — шрамы атаки, дробные осколки, все ещё торчащие из дерева картинных рам или же пыль от разбитого бюста Конора, только недавно восстановленного. В большей — гордость примарха, скрытую за ширмой неуместной сентиментальности и высокомерия.

Робаут Жиллиман обтачивает мощную внушительную статую. Примарх стоит рядом со своим столом. Свежий камень, добытый из внушительного массива гор Короны Геры, недавно доставили в Резиденцию. Некоторые участки светлее, они более блестящие, чем другие, новые сменяют старые. На этом исчерпывающе прилежном произведении лежит много свитков и бумаг.

— Сержант Тиель… — почтительно поприветствовал его примарх.

Хотя в блеске его глаз сквозит больше тепла, пока они оценивают и рассчитывают. Боевую броню сменила церемониальная — это осознанное заявление об уверенности в своей собственной защите. Пластрон несет на себе вездесущую Ультиму легиона, два плечевых щитка удерживают на месте багровый плащ. У него нет ни болт-пистолета, ни клинка. Я не боюсь, говорит он тем самым. Это была, есть и всегда будет моя вотчина.

— Мой господин, — кланяясь, отвечает Тиель.

Жиллиман улыбается, но его волевая челюсть недвижима. Пряди его светлых волос неравномерны в своем цвете — они светлее в тех местах, где исцелившиеся раны оставили это необъяснимое несоответствие. Раны заживают. Шрамы — нет. Ещё одна бронированная фигура наблюдает за ними из тени, но Тиель делает вид, что не замечает её. Возможно, это новая охрана. Он не чует запаха мокрой псины, поэтому это не может быть Фаффнр. Может быть, Драк Город убедил, наконец, Жиллимана, что тот нуждается в тени.

— Могу я взглянуть на меч? — спрашивает его примарх.

Тиель подчиняется и вытаскивает клинок из-за спины. Тусклый свет ярко отражается от лезвия. На мгновение он активирует его электромагнитную кромку. Примарх не дрогнул, но Тиель увидел его реакцию. Трудноуловимое дерганье скулы.

— Хотите, чтобы я его вернул?

Жиллиман мотнул головой.

— Верни его в ножны, Эонид. Теперь это твой клинок.

Тиель хочет поблагодарить его, но считает, что будет неучтиво поступать так, учитывая, что он, в первую очередь, украл это оружие. Вместо этого он кивает и со всей любезностью принимает подарок. Звук деактивации лезвия прерывает краткое, но в то же время неловкое молчание между отцом и сыном.

— Могу я говорить открыто, милорд?

— Конечно. Не желаешь присесть? — Жиллиман предлагает Тиелю кресло, якобы непринужденно садясь за стол.

— Я лучше постою.

Жиллиман пожимает плечами, как будто это не имеет значения.

— Она была здесь, когда это произошло? — спросил Тиель.

— Думаю, тебе уже известен ответ на этот вопрос.

— Тогда зачем все возвращать? Почему бы не усилить меры безопасности? Зачем возрождать это?

— Потому что господин должен чувствовать себя непринужденно в своей собственной вотчине, — ответил примарх. — Это моя личная резиденция. Я не позволю ей стать тюремной камерой, с Городом и Ютином в качестве караульных.

Жиллиман сцепил пальцы. Его взгляд суров, пронзителен.

— Когда в тот раз легионер, что притязал на твое имя, вошел в это помещение, он пришел, чтобы убить меня. Пришел не один — с ним были девять его товарищей. Я пригласил их. Я выжил. Это что-то да значит. Это сигнал. И я хочу, чтобы он резонировал.

Внешнее доверие и надменная воля примарха убедили его не предпринимать ещё одну попытку. Это очень целесообразная реакция, напоминающая Тиелю, насколько силен разум его отца, как он всегда рассчитывает, оценивает, планирует. Мысль об этом просто ошеломляет. Жиллиман указывает на большие окна, выходящие на Макрагг Цивитас.

— Ты видишь что-либо за стеклом, Эонид?

Сейчас ночь, и большая часть городского великолепия окутана тьмой, но одно строение возвышается среди всего этого, ярко освещаемое с земли.

— Крепость Геры, — отвечает Тиель.

— Да, место императора, который не занимает своего трона на совете своих же людей.

— Владыки Сангвиния.

— Поиск моего брата — нелегкая задача. Я знаю, что у Льва были некоторые… трудности с этим в последнее время.

Жиллиман улыбается этому, его намерение и мнение трудно различить, но Тиель считает, что примарх видит в неудаче Льва некое братское соперничество и забаву.