Чтение онлайн

Подмена слов, вместо «убить» думай «уничтожить». Правда, в школе учили ещё: кто свои, а кто враги, определяют командиры и начальники. Они знают многое, чего неведомо нам.

Теперь же приходится решать самому.

Решаю, как умею. Свои — те, кто рядом, кого знаю, кому хочу добра. Враги — те, кто хочет зла своим. Ну, и мне тоже. Примитивно? Что делать. К тому же после трансформации умно думать мне сложно. Почти невозможно. И «почти» здесь для вежливости.

На границе Дубравки ни часовых, ни столба с гербом. Условная она, граница. Вроде горизонта.

И я один. На богатырскую заставу никак не тяну. Правда, были и другие, следы на снегу показывали, что человек двадцать меня опередили.

Лагерь разрушителей передо мной — как на макете местности в тактическом кабинете. Балок ОМОНа, балок строителей, техника строителей, четыре автомобиля, люди — числом до двенадцати. Я присмотрелся: тела не убирали. Это лишь сказка скоро сказывается, да и то не всякая.

Похоже, суета средней степени. Никаких вертолётов, никаких генералов. Но и не одинокий газик, как это бывает при гибели обыкновенного селянина.

Из балка выходили люди, некоторые замечали меня. Кто может долго стоять на двадцатиградусном морозе? А, главное, зачем? Потому задерживаться я не стал. Повернулся и побрёл назад, подозрительно оглядываясь. Клюнули. Один идёт за мной.

Умён я или глуп, но дело просто не кончится.

Вряд ли.

«У Марселя» — ресторанчик с претензиями. Во-первых, здесь средиземноморская кухня. Не совсем средиземноморская, а как бы. Во-вторых, каждый может, поднявшись на крохотную эстраду, читать стихи. Любые — Ахматовой, Бродского, Пушкина. Но обыкновенно читают самодельные, свои. В-третьих, что особенно приятно, для творческих людей и их гостей, числом не более двух, давалась скидка на всё, кроме спиртного. Изрядная скидка, не пять процентов, а все пятьдесят. Впрочем, чтение стихов и скидки полагаются лишь по понедельникам.

Но сегодня как раз понедельник, и потому Сергей с Ларисой и Антоном сидели за столиком в писательском углу, подальше от угла поэтического. Писателей, кроме Сергея, сегодня не было — в смысле писателей настоящих, с изданными за гонорары рассказами, повестями и романами. Парочка любителей из тех, кто публикуется за свой счёт, не считаются, скидки им не полагались. Любители сидели поодаль и с уважением смотрели на Сергея: что ни говори, а Огарёвск — городок провинциальный, люди творческие были наперечёт, и хотя Сергей был негром, кому надо знали: этот негр — наш негр. В конце концов, у него и своя книга есть, и даже в «Новом Мире» публиковался.

За ужином — а угощал с нежданного гонорара Сергей, — они говорили о разном. О том и о сём. Времени хватало, пили они немного, бутылку шабли на троих. Антон алкоголем не увлекался, боялся спиться, Сергей же с Ларисой не увлекались и подавно: кормила голова ясная, а не туманная, да и трудно после пьяного вечера возвращаться к изнурительному ритму сборщика строчек или учителя Первой Гимназии.

Наконец, уже за десертом, Сергей перевел разговор на случившееся в Дубравке.

— Странное случилось. Непонятное. ОМОН областной — там народ безбашенный, но чтобы четверо одновременно приняли смертельную дрянь? Шприцов нет. Нюхнуть что-нибудь, колесико проглотить, да, могут. Но не смертельное, а чтобы завестись. И тут промахнуться можно, всяко бывает, но не вчетвером же. Да что я, не видел торчков, скопытившихся от передоза? Другое тут. Совсем другое.

— Какое?

— Был такой козёл у немцев — обергруппенфюрер Гейдрих. Козёл — его кличка среди сослуживцев-гестаповцев. Белокурая бестия, словно с плаката сошел. Спортсмен, на скрипке играл, четыре языка знал, и при этом оставался сволочь сволочью. Правая рука Гиммлера, рейхпротектор Богемии и Моравии. Англичане подготовили диверсантов, чеха и словака. Диверсанты Гейдриха грохнули, а немцы в ответ уничтожили деревню Лидице и много чего ещё.

— И? В чем сходство-то? Кто Гейдрих, кто диверсанты?

— Сходство в Лидице. Только сходство обратное. Дубравка обречена изначально, а теперь…

— Что теперь?

— Теперь как их разгонишь? Разогнать — отпустить на четыре стороны. А если открыто уголовное дело, как же отпустишь?

— А оно открыто, уголовное дело?

Антон подумал.

— Пока нет. Их ведь в область увезли, там вскрывать будут. Не у нас. Потому какое нужно заключение сделать, такое и сделают.

— Будто у нас не сделают.

— У нас тут же слухи пойдут. Мы в этом деле, в ликвидации Дубравки, на побегушках. За ту же зарплату. Какой резон молчать, прикрывать областных? Областные и суетятся. Не откроешь дело, значит, четыре омоновца просто так погибли, по глупости? На это пойти трудно. Откроешь дело — внимание к Дубравке привлечешь. Снесут её все равно, деньги большие заряжены, но каждый день отсрочки в круглую сумму обойдётся. Кто будет платить? И ещё поди, найди убийцу. На первого встречного, на бродяжку четверых омоновцев не повесишь. В общем, кто бы это не сделал, кашу он заварил знатную. Но не нам её расхлебывать. Наших и близко к корыту не подпустят. Умнее всего на тормозах спустить, мол, пищевое отравление или угарный газ.

— А раньше такое было? — спросила вдруг Лариса

— Какое такое?

— Непонятное. Чтобы раз — и четверых.

— Четверых — не было. И троих не было. Ну, одного убьют, ну, двух. И не омоновцев, конечно. И не в Дубравке, Дубравка — место тихое.

— А пропадают люди?

— Это обязательно. Как не пропадать? Пропадают. Но опять же по одному. Ушёл и не вернулся. Правда, трое братьев Скратниных разом пропали в прошлом году, но об этом говорено-переговорено…

О Скратниных распространяться нужды не было. Они, Скратнины, местные цапки. На них было несколько заявлений об изнасилованиях, но все отозвали. Один Скратнин депутат, двое — бизнесмены, братья держали полрайона в кулаке, и только южные люди рисковали говорить им «нет». Прошлым летом все трое пропали. Поехали оттянуться в летний дом и пропали. Дом, машины, всё целёхонько. А братьев нет. Народ решил, что Скратнины просто уехали. Сбежали от южных людей. Никто о них не скучает, никто и не беспокоится. Мать, правда, писала заявления, но потом, когда бизнес стал рассыпаться, ей стало не до заявлений.

— А летний дом у братьев капитальный, в три этажа, стоит в пяти километрах от Дубравки, — сказал Сергей.

— Ну да, — ответил Антон. — Об этом у нас и говорят — есть связь. Или её нет. Тогда — пропали. Сейчас — на виду. Тогда — местная элита, сейчас — ОМОН. А, главное, неясно, кому выгодно убивать омоновцев.

— Без выгоды не убивают?

— Убивают, сплошь и рядом. По пьяни, по злобе, из зависти. Но не четверых омоновцев.

Вернувшись домой, Сергей послал таинственному доброхоту мнение «авторитетного источника» о возможной связи нынешнего происшествие с исчезновением братьев Скратниных в июле прошлого года.

Лариса расспрашивала, почему Антон бросил свою аспирантуру и пошёл в полицию, как дошел до жизни такой. Сергей отвечал цитатой: повезло.

Пока Лариса трезвела в душе, он посидел за ноутбуком, прикидывая планы на завтра. Вчера негр, сегодня негр, завтра негр… Так и умрёшь в кандалах.

Провинциальные гостиницы за последние двадцать лет изменились к лучшему. И вода в кране есть, и тепло в батареях, и электричество в проводах. Даже вай-фай в воздухе обещали. Слёзы, конечно, а не вай-фай. Петров гостиничной сетью пренебрег, зачем гостиничная сеть, если есть сеть персональная, особой защиты.