Чтение онлайн

Да, мы видели друг друга впервые. Мне не нравится, когда меня воспринимают, как нечто само собой разумеющееся. Мне доводилось видеть, как более сильные мужчины, чем он, останавливали своих коней на всем скаку перед стенами моего замка, нарушая тишину прекрасного утра, проведенного мною за вышиванием. Один даже проскакал мимо, когда пара его лошадей, не обращая внимания на крики хозяина, врезалась прямо в стену, в результате чего он целый месяц гостил у нас в замке, пока мы ждали, когда он очнется. Этот маленький смуглый юноша не был для меня кем-то необычным — мужчин я видела и раньше. Великие герои приезжали свататься ко мне и с удивлением обнаруживали, что осыпание женщин пылью вовсе не открывает двери в мой дом. Он ничем от них не отличался, за исключением того, что был почти мальчиком. Красивым мальчиком, но, тем не менее, мальчиком.

Я подняла руку, приветствуя его. После короткой паузы, длившейся какое-то мгновение, он поднял руку в ответном жесте.

— Приветствую тебя, — сказала я. — Как тебя зовут и что привело тебя в наш дом?

Он кивнул головой в мою сторону:

— Ты.

Голос его был высоким, как у мальчика, и в то же время звучал уверенно, как голос взрослого мужчины. Мы с подругами часто спорили о том, какими качествами должен обладать мужчина. Когда дело доходило до голоса, наши мнения разделялись. Некоторым нравились глубокие рычащие низкие тона, которые исходят как будто из груди, а другие предпочитали более мягкие и мелодичные. Мои подруги сгрудились за моей спиной, словно стайка утят за своей матерью. Я не оборачивалась. Раздававшийся сзади шепот и смущенное хихиканье говорили мне о том, что старый трюк с колесницей подействовал на большинство моих товарок. Можно было только диву даваться, как такой хрупкий мальчик смог завоевать в качестве трофеев с дюжину отрубленных голов, висевших по бокам его колесницы. Должно быть, он обладал скрытой силой, которую, возможно, было бы интересно высвободить. Интересно любой другой, но, разумеется, не Эмер, дочери Форгалла Монаха. Кроме того, вполне возможно, что эти головы он у кого-нибудь позаимствовал или просто украл. Борода у него еще не оформилась — нет, тут я сильно преувеличиваю, борода пока была еще не более чем плод его воображения. Было трудно воспринимать его всерьез.

Он стоял в своей колеснице, словно молодой племенной бычок, позволяя женщинам рассмотреть его со всех сторон. Что ж, я не собиралась пускать в свой огород быка — независимо от его размера. Пора было дать ему от ворот поворот.

— У тебя вовсе нет имени или же в твоих краях не принято давать людям имя?

Мне показалось, что он улыбнулся.

— Меня зовут Сетанта, но мужчины называют меня Кухулином.

— Как же тогда тебя следует называть женщине?

— Это зависит от многих вещей.

— Например, от того, нравится ли ей, что ты появился у нее на пороге без приглашения, словно западный ветер?

— Она должна радоваться ветру в жаркий день.

— Только если он приносит ей прохладу, а не целую бурю.

Кухулин, похоже, был озадачен. Я тряхнула головой, отбрасывая назад волосы, и с них полетела пыль, поблескивая на солнце яркими искорками. Он понял намек и принял серьезный вид.

— Я приношу свои извинения. Я так спешил, что невзначай дурно себя повел. Может быть, вы предпочли бы, чтобы я вас покинул?

Я немного подождала, чтобы посмотреть, серьезно ли он говорит, или это лишь пустые слова. Он продолжал смотреть на меня открытым взглядом, и я поняла, что он искренен. Я приблизилась к его колеснице и показала жестом, что он может сойти вниз. Он сделал шаг вперед и мягко приземлился рядом со мной. Он оказался почти такого же роста, как я, и волосы его были настолько же темными, как мои — светлыми. Мне показалось, что все вокруг затаили дыхание, ожидая, что произойдет дальше. Я наклонилась и зачерпнула пригоршню сухой земли. Затем я протянула руку над его головой и раскрыла ладонь, просыпая между пальцами землю, которая струилась тоненькими ручейками на его голову и скатывалась по волосам. Он стоял неподвижно, ожидая, когда я закончу. Когда моя ладонь опустела, я положила ее ему на голову и погладила, словно он был моим любимым псом. Вокруг его головы ореолом взметнулось облачко пыли.

— Теперь мы квиты, — сказала я.

Наступила тишина, а потом кто-то засмеялся, — скорее всего Граинна. Выражение его лица не изменилось, но в глазах я увидела лукавое веселье. Он наклонился и, зачерпнув две пригоршни земли, подбросил ее высоко в воздух, так, что она осыпала всех присутствовавших. Мы все рассмеялись, кроме Граинны, которая сердито взглянула на него и начала оглядываться по сторонам в поисках хорошего камня. Напряжение спало. Он подошел ближе и положил руки на мои плечи.

— Ты действительно та, за которой я приехал, — тихо произнес он.

Я позволила ему постоять так еще несколько мгновений, а потом улыбнулась и отступила назад.

— Для того чтобы завоевать меня, тебе понадобится нечто большее, чем пара пригоршней пыли.

Он напрягся.

— Что же?

— Это пытались сделать многие мужчины, и каждый из них был отважным воином. Но ни один из них не добился успеха.

— Я добьюсь.

— Ты очень самоуверен.

Я привыкла к бахвальству мужчин. И все же он отличался от других. Он вовсе не казался хвастливым и тщеславным, как большинство из тех, кто приезжал, чтобы завоевать мое сердце. В его глазах жило нечто, очень мне понравившееся. И было еще что-то — ощущение неуловимой грусти, печали, окружавшее его, но не исходившее от него самого. Оно не угнетало, оно гармонировало с ним, как соль с мясом, но мне захотелось вдруг погладить его по щеке и прошептать, что все будет хорошо. Он весь светился жизнью, и все же, глядя на него, я ощутила щемящую боль, словно рядом с моим сердцем кто-то осторожно провел пучком сухой травы по струнам старой арфы.

Он поднял глаза и посмотрел на моих подруг, столпившихся за моей спиной.

— Здесь очень много людей, — заметил он. — Почему бы нам ни поговорить где-нибудь в другом месте?

Я улыбнулась.

— В этом нет нужды. Мы оба знаем, для чего ты здесь оказался, и можем говорить на языке, который понятен нам обоим. — В эту игру я прекрасно умела играть. — Мы будем использовать язык поэтов. Как ты здесь оказался?

— Я увидел прекрасную страну, — ответил он, пристально глядя мне в глаза. Он тоже был знаком с этой игрой. — В такой стране мужчина может дать отдых своему мечу.

— Ни один мужчина не будет ходить по этой стране или лежать в ее долинах, или класть свой меч, пока не убьет по сотне человек на каждой переправе между Скенменном на реке Альбин и Банхьюлином, в том месте, где река Бреа взбивает пену в его устье.

— Я сделаю это, и потом положу свой меч в этой прекрасной стране.

— Ни один мужчина не будет разъезжать по этой стране, пока, ни разу не смежив веки, не проедет от самайна [6] , когда солнце уходит на покой, до имболка [7] , когда овцы начинают давать молоко, и начинается весна; от имболка до белтейна [8] , чей огонь зажигает лето, и от белтейна снова до самайна, когда земля увядает от печали и укрывается снегом студеной зимы.

— Я не буду спать, пока ты не будешь довольна.

— Сделай все, что я сказала, и я буду довольна.

— Считай, что я это уже сделал, — ответил Кухулин.

Мне отчаянно хотелось, чтобы что-то произошло, сама не знаю что.

Ту ночь Кухулин и его колесничий провели у нас в замке. Мы хорошо их накормили. Мой отец был в отъезде, но его брат сидел между мной и Кухулином, как я подозревала, пытаясь одновременно помешать нашей беседе и выспросить у Кухулина цель его приезда. Однако я без устали подливала вино в дядину чашу, и через несколько часов рабы унесли его почивать, так что мы с Кухулином могли наконец поговорить без помех. Мы провели за беседой всю ночь. Он рассказал мне о том, как впервые появился в Имейне, о том, что он племянник короля, и о том, как он был посвящен в воины. Он поведал мне о пророчестве, о предреченной ему славе и смерти в молодом возрасте. Я не поверила в предсказание. В нем ощущалась сила, но в то же время я видела, как кровь бежит под его нежной бледной кожей, видела, как бьется жилка в самом основании шеи, когда он рассказывал о своих планах, почувствовала аромат его пота, когда он наклонился, чтобы убрать волосы с моего лица. Он был живым, поэтому однажды ему суждено было умереть, как и всем нам. Так что частично пророчества сбудутся в любом случае, но мне было все равно. Он был не такой, как все, но такой же, как я. И он был нужен мне, как никто другой.