Чтение онлайн

Конор, несомненно, знал, о чем говорил, но в последней тираде не было никакой необходимости. Он стал на длинный главный стол и пошел вдоль него, рыча, как Стентор [9] , и раздавая пинки всем, кто оказывался на его пути. Кутилы, заснувшие прямо за столом, существенно пострадали, но те гуляки, которые задолго до этого предусмотрительно свалились под него, оказались в относительной безопасности. Однако в то время как люди, устроившиеся возле стола, вопили и в панике пытались уклониться от его разящих сапог (причем некоторые умоляли его успокоиться, а другие огрызались), те, кто проснулся под столом, попали под град чаш с прокисшим вином и кусков жирного мяса, а в одном случае на кого-то даже и помочились сверху. Таким образом, за несколько мгновений зал наполнился какофонией голосов, а сонные и полупьяные мужчины пытались сообразить, кто их атаковал, где находится враг, где же, о проклятье, их мечи и что это за страшный шум, из-за которого невозможно хоть слегка проспаться?

Я откатился подальше от источника опасности и прислонился к стене. Моя голова раскалывалась, и я твердо намеревался сидеть не шевелясь (если меня оставят в покое), пока в ней не прояснится. Король продолжал бушевать, причем каждый его выкрик отзывался в моей бедной голове с силой мечей, ударяющих о металлические щиты, но я хотя бы находился вне пределов его досягаемости.

— Вы — разжиревшие каплуны! — гремел король. — Упившиеся ледащие ничтожные слабосильные навозные жуки! У любого мальчишки больше гордости, ума и способностей быть полезным Ольстеру, чем у всех вас, вместе взятых! Я бы не пустил вас даже в свинарник, чтобы не обидеть блох, живущих в соломе, не говоря уже о возмущении и удивлении свиней, если бы им пришлось с вами общаться! Вы — фоморские глисты! Какой вообще от вас толк? Все остальные ирландцы насмехаются над Красной Ветвью. Так называемые герои превратились в самодовольных ничтожеств! Они уже не пьют для храбрости, они пьют для того, чтобы забыть, что они — лишь тени тех, кем были раньше!

Его слова начали проникать в сознание присутствующих, и я попытался понять, к чему же Конор клонит. Калигула или Нерон могли безнаказанно проклинать даже своих лучших воинов, зная, что у тех нет выбора, кроме как молча слушать, но кельтский король — это не римский император. Он всего лишь первый среди равных. Его положение обеспечивает ему почет и уважение, но ему необходима поддержка сторонников, чтобы не лишиться этого положения. Конор оскорбил мужское самолюбие своих воинов, что во многих странах было бы достаточной причиной для поединка, но бойцы, собравшиеся в то утро в зале Красной Ветви, неоднократно доказывали, что не нуждаются в поводах для схватки, но всегда готовы к ней — хотя бы ради развлечения. С другой стороны, я всегда считал короля человеком умным и надеялся, что он знает, что делает.

— Все вы перепившиеся свиньи, жалкие трусы! Пожиратели падали, пиявки, черви, паразиты! — кричал король, почти сорвав голос. — Когда последний раз кто-нибудь из вас убил врага Ольстера? Я не говорю об убийстве в пьяной драке собутыльника. Кто из вас защитил честь Ольстера на поле битвы?

Наступила пауза, во время которой слышно было только злобное бормотание и лязг мечей, извлекаемых из металлических ножен. Через некоторое время Конор снова заговорил, но уже более спокойно, однако с таким сарказмом, который даже меня, не относившегося к воинской братии, заставлял ощущать себя весьма неуютно.

— Я не слышу никакого ответа. Может быть, вы забыли не только искусство боя, но и обычную речь? Я спрашиваю, кто из вас последним убил противника в бою? — уже почти шептал он. — Почему вы молчите? Потому что сделали нечто полезное так давно, что уже не помните, когда это было? А может, я все время спал, пока мои храбрые герои уничтожали всех врагов Ольстера, так что уже нет никакой нужды отправляться на поиски тех, кто крадет наш скот, охотится за нашей дичью, сжигает наши поля, берет в плен наших женщин? Так ли это? И разве по этой причине вы все сейчас пьянствуете здесь? — снова возвысился его голос, рука одним взмахом обвела всех присутствующих, в том числе и меня, а нога в нетерпении притопнула но столу почти танцевальным движение. — Тогда я очень рад! Идите сюда, снова наполним наши кубки и начнем пировать, потому что у Ольстера больше нет врагов и мы сможем насладиться миром и полной безопасностью.

Коналл Победоносный стукнул мечом плашмя по широкому деревянному столу. При этом раздался грохот, как будто закрывали огромную, окованную металлом дверь.

— Ты несправедлив! — проревел он, и в его голосе прозвучали ярость и обида.

Глаза героя метали молнии, а на его лбу вздулась огромная вена, извивавшаяся, как змея под сапогом. С тех пор как я почувствовал на себе тяжесть его руки в день своего приезда в Ольстер, я с осторожностью приближался к Коналлу. Его щедрость и гостеприимство были безграничны, что является качеством любого уважающего себя героя, и он мог быть весьма любезным, если вы играете в его игру и так, как он того желает, но в то же время Коналл всегда напоминал мне медведя, в бешенстве готового сокрушить все вокруг, если что-то было не по нем. Коналл едва не прикончил нескольких мужчин, считавших себя его друзьями, только за то, что они посмели предположить, что, возможно, он не был величайшим героем Ольстера всех времен. Пожалуй, Конору угрожала опасность, и я заметил, что несколько воинов подняли свои мечи, демонстрируя готовность защищать его, тогда как Коналл с угрожающим видом пробирался к королю.

— Ты прав, мы все сейчас здесь.

Коналл описал мечом дугу, чтобы включить в нее всех, при этом ударил мечом плашмя по лицу дородного воина, который без звука свалился, как пустой мешок. Коналл этого даже не заметил.

— Мы сейчас здесь, но по твоему приказу, — продолжал он. — Многие из нас только несколько дней назад вернулись с границы, и каждый из собравшихся здесь воинов убил сотни врагов. Я не потерплю таких обвинений ни от кого. Все знают, что голова каждого, кто осмелится высмеивать меня, украсит мою колесницу, а головой его жены будут играть псы.

По залу пронесся одобрительный шепот. Король стоял, уперши кулаки в бока, и окидывал всех испепеляющим взглядом.

— О, я вижу! Все в порядке, не правда ли? Ничего не нужно делать? — он выдержал эффектную паузу, а потом выбросил вперед руку с вытянутым указательным пальцем. Все, кто находился в том месте, куда он указывал, вздрогнули и отшатнулись. — Калум! Калум МакДональд! Как поживает твой отец?

Краснолицый мужчина, стоявший позади этой группы, дерзко мотнул головой.

— Он мертв, как тебе известно.

Король смотрел на него в упор.

— Ну, да. Я осведомлен об этом. А как поживают его убийцы?

— Живы, как тебе известно! А насчет тебя я не уверен! — зарычал Калум, вытаскивая меч и устремляясь в сторону Конора.

Толпа вначале стала в растерянности раздаваться, давая ему дорогу, но потом все поняли, что он задумал, и кинулись его останавливать. Его схватили, когда расстояние от него до короля не превышало длины копья, и обезоружили. Калума крепко держали, в то время как он пытался вырваться, выкрикивая проклятия.

— Ты не имеешь права, ты не имеешь права! Никто не имеет права обвинять меня…

Король никак не отреагировал на его слова. Он спрыгнул со стола и встал перед Калумом. Его рука мягко легла на плечо кричащего мужчины. Конор покачал головой и прижал палец к его губам. Вопли Калума сменились рыданиями, и он до крови прикусил свою нижнюю губу. Конор дал знак освободить его и обнял всхлипывающего воина.

Затем король развернулся и обратился ко всем присутствующим. Его голос звучал негромко и спокойно, он говорил как человек, открывавший другим непреложную истину.