Чтение онлайн

Затем загромыхал чей-то усиленный мегафоном голос. За шумом боя и стуком в собственной голове Багшо не смог разобрать ни слова, оставалось надеяться, что это Чен отзывает зеленых. Если не удастся быстро разоружить золотых, если эти ребята на сто процентов уверятся, что их подзащитный откинул копыта, тут же такое начнется — не приведи Господь… Некоторые немцы позволяют себя закодировать на самурайский кодекс чести, после смерти начальничка они превращаются в безумных фанатиков. Кодируют их точно так же, как Седрика, только Седрика-то подцепили обманом. А эти ублюдки глядят на перекрестье добровольно — все равно что душу продают.

— Почему я это сделал? — Седрик еле ворочал языком, слова звучали глухо и неразборчиво.

— Ничего ты не делал. От тебя тут ровно ничего не зависело.

— Да не крути ты, мать твою! — заорал Седрик. — Расскажи все как есть.

Трах! Стальные плиты покрытия вздрогнули, голову Багшо пронзила горячая вспышка боли. А это что еще за хрень? Программа не предусматривала никаких таких хлопушек. И все же кто-то начал ими швыряться. Веселенькие, долби их в корень, дела. А что, если золотые ребята задумали отправиться прямиком на тот свет, прихватив за компанию и всех остальных? Похоже, очень похоже. Трах! Раздались звуки рвущегося металла и падающих обломков — словно все во вселенной кухонные горшки разом обрушились на бетонный пол.

— Вставай, Шпрот. Мотать нужно отсюда на хрен.

Мальчонка даже не пошевелился — так и сидел, вытянув свои ходули; лицо — белая лепешка, а глаза сверкают, как бешеные.

— Так ты расскажи, почему я это сделал?

— Потом, на досуге.

— Сейчас! Сейчас! Сейчас!

А не всадить ли ему укол, чтобы стих? Да нет, рисково. Шок — штука хитрая, а тут еще парень чуть не пополам ломается под грузом несуществующей вины.

— Я проверял твою сетчатку, помнишь? И не мог поверить своей удаче, когда ты так вот сразу взял и согласился. Глупый сосунок, ничего, кроме своей фермы, в жизни не видевший.

— А в Центре чего-то не проверяли, — пробубнил Седрик.

— Вот именно. Сканеры сетчатки вышли из употребления. Только и остались, что в старых телепостановках. А в реальном мире — ни-ни, слишком уж они опасны. Стробоскопический гипноз.

— А?

— Слушай, красавец, нам нужно бежать. Подуло холодом. Последний бабах — это ж они точно ворота снесли, вон как дым вихрится. А когда совсем рассеется…

— Я тебя закодировал. Ты сфокусировал глаза на перекрестье сканера и через пару секунд отключился. Глубокий транс. Когда человек в таком состоянии, закодировать его — проще простого. Ну а потом бабушка дала сигнал, и ты, помимо своей воли, бросился в атаку.

Седрик пробормотал нечто неразборчивое, но — судя по интонации — крайне нелестное.

Багшо не вслушивался. Зачем? Он и сам крыл себя последними словами — словами, которых Седрик, пожалуй, и не слышал-то никогда. Отомстить было необходимо, убийцы получили по заслугам, будь воля Багшо, он бы их вообще… Ладно, замнем. И все же — и все же. Никогда еще прежде не чувствовал он себя стопроцентным, патентованным, пробы негде ставить, говном. А ведь этот олух, небось, думает, что у него, значит, совесть есть, а все остальные и не знают, с чем эту штуку едят.

— Я превратил тебя в безотказное оружие. Устоять перед стробером невозможно.

Правда, я знаю одного мальчонку, который почти устоял.

— Срань позорная! Да ты…

— Да, и срань, и многое другое. Но сейчас я хочу тебе помочь. С минуты на минуту здесь могут появиться луковские бандиты, так что надо мотать, и по-быстрому. Не заставляй принцессу ждать. Да идем же, что ты как неживой.

Багшо дернул Седрика за руку, но тот и не думал подниматься.

— В гостинице. Вот, значит, почему мы проторчали там три часа.

— Да. А теперь — пошли.

Только эта операция не должна была растянуться на три часа — или даже на пять минут. Багшо обратился за помощью к Системе, та посоветовала один укол, другой, третий, но воля Седрика так и оставалась несломленной. Парень уходил в транс все глубже и глубже — и все равно орал, и отказывался, и пытался сопротивляться. Крепкий орешек — что, собственно, и предсказывал анализ его ДНК. Система не нашла в архивах ни одного случая, чтобы кто-нибудь выстоял перед стробером хотя бы пять минут, а здесь счет шел на часы. И только тогда, когда Седрик окончательно вымотался, почти перестал дышать, утратил последние остатки воли, только тогда удалось наконец вбить в его беззащитное подсознание кодировку.

Единственная надежда, единственное светлое пятно в этой грязной истории — крепкий, как стальной трос, парень должен справиться со своим чувством вины.

Но пока что Багшо тащил этого стального парня из щели между колесами, а тот равнодушно ехал на заднице, не желая принимать никакого участия в собственном спасении.

— Шпрот! Седрик! Да очнись ты, и пошли! Я отведу тебя к Элии. Ты можешь уйти с ней на Тибр! Она тебя ждет!

Седрик пробормотал нечто неразборчивое, по всей видимости — отказ.

Ледяной ветер крутил вихри. Стало заметно светлее — наверху, под крышей, сквозь пелену дыма проступали расплывчатые пятна прожекторов. Орали мегафоны — не один, как прежде, а два или даже три.

Багшо нагнулся, чтобы снова перекинуть двухметровое, раскисшее, как кисель, тело через плечо, получил прямой в голову и чуть не упал. Противно хрустнул сломанный зуб, во рту появился вкус крови. Это ж надо — схлопотать такое от полубессознательного фраера, прилипшего задницей к полу!

— Ты что, хочешь попасть к луковским ребятам в лапы? Да они же с тебя живьем шкуру сдерут! Пошли!

— Иди ты на хрен. А меня оставь в покое. Для убедительности Седрик перекатился на живот. Парень был в шоке: отравленный дым, антидот и чувство вины — все эти радости начисто лишили его способности думать.

— Трус! — сказал Багшо, осторожно трогая расшибленные губы. От дыма не осталось уже почти ничего.

— Чего?

— Да из тебя разведчик, как из говна — повидло. А эта косоглазая пигалица, шлюшка черножопая, которую ты натягивал…

Седрик громко выругался, снова перекатился на спину, подтянул колени к груди, вскочил на ноги, но тут же заорал не своим голосом, покачнулся и упал в заботливые объятия Багшо. При сильной головной боли лучше особенно не прыгать.