Чтение онлайн

И вообще, это знаменитое буддхи совсем мышей не ловит. Даже ведь не пошевелилось, когда Агнес Хаббард отсылала меня домой, в Банзарак, — и это после многовековых тренировок с веревками и кобрами.

Нет, так все-таки нечестно. Буддхи ни на секунду не обманулось этой ложью — так к чему же тогда было ему поднимать крик, насылать на меня сатори? Элия встала. Ноги сами привели ее к идущему вверх спиралатору.

А что же там, на самом верху, спросила она Бейкера в первый день. Теперь откуда-то возникло почти непреодолимое желание разобраться с этим вопросом самостоятельно.

Выйти на своем этаже, запереться в номере, рухнуть на кровать и уснуть? Долгожданная дверь появилась, ушла вниз, исчезла. Кофе возвращало Элии жизнь, ее сердце билось теперь чаще, сильнее и ровнее. Она чувствовала себя легкой, как перышко, как воздушный шарик, поднимающийся все выше и выше. Кружится голова? Ничего страшного, это от возбуждения.

Буддхи ни на секунду не обманулось этой ложью.

Буддхи ни на секунду не обманулось этой ложью!

Элия никак не думала, что в куполе столько уровней, мимо проскальзывали одна тускло освещенная дверь за другой. (Ну конечно же — тускло, ведь сейчас ночь, все порядочные люди давно спят.) Затем цилиндрическая стальная стена исчезла, ступеньки побежали плоско, вровень с полом; дальний конец движущейся дорожки скрывался в центральной колонне — именно так и говорил Бейкер. Элия шагнула в сторону, на неподвижные стальные плиты.

Круглый, совсем маленький зал, опоясанный пронумерованными дверями. Сердце Элии отчаянно колотилось; странная, из паха исходящая теплота лесным пожаром сжигала тело. Дверь, еще дверь, еще, еще.., эта!

Не заперта.

В комнате было темно, он спал.

Темнота не мешала Элии знать. Ее сердце рвалось наружу, ломало ребра. Она дрожала лихорадочным желанием. Не успев еще закрыть дверь, она потянула язычок молнии. Она дошла до кровати, ни разу не споткнувшись, и успела по пути раздеться.

Любая женщина десять раз подумала бы, прежде чем лечь — голой — в незнакомую кровать. Но не Элия. Она знала, чье ровное дыхание доносится с этой кровати. Она почти всхлипывала от счастья — возбуждения — и желания.

Он все-таки важен для нее! Важен! Нужен! Да!

Кейнсвилл, 10 апреля

День прошел из рук вон плохо, за что ни возьмешься — все шло наперекосяк, ни одной, хоть самой малой, радости, сплошная злость и тоска. А раз так, сказал себе Седрик Д. Хаббард, попробуем хотя бы отоспаться. Хоть чуть-чуть компенсировать прошлый недосып. Седрик лег рано, возможно, именно поэтому он спал чутко. Спал — это точно, ведь он видел сон, а во сне видел Элию, и она обнимала его и целовала. А потом оказалось, что это уже не сон, а и вправду Элия, и он снова был сверху, и снова… Господи, да бывает же так хорошо!

— А ты точно знаешь, что ты не сон? — промычал Седрик через несколько минут.

— Не веришь — так потрогай.

— Ты теплая, мягкая, прямо как во сне.

— Во сне? А такое, что только что с тобой было, такое во сне бывает?

— Конечно. Откуда я знаю, что это — не поллюции… Ой!

Нет, Элия — не сон. Сны не щиплются. И все равно она была сном. Только что была, а теперь — не сон. Седрик даже не успел до конца проснуться, но он был готов заранее — потому что видел ее во сне. Он очень надеялся, что не был в полусне слишком уж грубым, а то вот слезы у нее капают. Он спал, а потом вдруг оказалось, что она здесь, по-взаправдашнему. А может, думал он, я даже установил сейчас какой-нибудь такой мировой рекорд, что все так скоро. Понятное дело, мужчина не должен торопиться и должен заботливо относиться к партнерше, но это ж — когда не спишь, а я же почти и проснуться не успел. Вот в будущем — в будущем я буду и внимательным, и заботливым. И все равно — как же это здорово вот так вот проснуться!

— А я не сделал тебе больно?

— Для тех, кто не понял, повторяю в третий раз: нет, милый, ты не сделал мне больно. Я бы очень хотела, чтобы всегда было так хорошо. Ты же слышал меня. Я же ничуть не притворялась, клянусь чем угодно.

Здорово!

— Ты правду говоришь? — Седрик вздохнул и слегка переместил ладони. — Я был уже готов.

— Я тоже. А теперь — рассказывай. Требование было обращено к левому соску Седрика.

— Рассказывать? Что рассказывать?

— Как это вышло, что ты здесь, а не на Ниле, в той четырехместной душегубке?

— Я не хочу сейчас об этом… 0-е-ей!

— Ты расскажешь мне все, все — или подвергнешься серьезному членовредительству.

— Отпусти!.. Нет, — торопливо поправился Седрик, — не отпускай, только перестань сдавливать. Ладно, сдаюсь. Так вот, все это было жульничество, липа. Никакая там струна у них не лопалась. Эйб говорит, что всего-то и надо, что подкрутить пару ручек, и окно становится нестабильным, ну точно как перед разрывом струны.

— Я видела, как вы с Абелем шли на корму. И еще я видела человека, в том же самом коридоре.

— Видела, говоришь? — буркнул Седрик. — Сколько же еще людей это видело? А история эта поганая. — Он слегка поежился. — Даже говорить не хочется.

— Все равно я хочу ее знать.

— Понимаешь, Эйб предупредил меня заранее, еще до прихода журналистов. Я, говорит, подам тебе знак, вот такой, и тогда делай все, как я скажу, и чтобы не спрашивать ничего и не спорить. Ладно, говорю я, заметано. Знаешь, а странное дело, я же ему верю. Тебе я, конечно же, тоже верю, но никому больше. Это, значит, в Кейнсвилле.

— Весьма разумно.

Седрик попытался поцеловать Элию, но она сказала ему, вот расскажешь до конца, тогда посмотрим, и он решил не растягивать особенно рассказ, свернуть его как-нибудь поскорее.

— Ладно, я тогда вкратце. А вообще, когда Абель не выкобенивается и языком не чешет, он очень даже ничего… Так вот, мы были уже на полпути к точке, когда Девлин начал вдруг жутко ругаться и развернулся, и погнал назад, к контакту. На радаре показалась нестабильность. Вот ты, ты знала раньше, что на радаре и окно видно? А я не знал. Но мне было видно, через голову Пандоры, я увидел, как картинка ну вроде как корежится. Приплясывает и извивается. А как погнал он назад, машину стало жутко бросать.

— Я видела.

А я-то и не думал, что на нас смотрят. А мог бы и подумать. А может, и сейчас смотрят, в инфракрасных каких-нибудь лучах, как лежу я в кровати, с самой красивой в мире девушкой, и ее волосы растеклись по моему тощему пузу. Вот пусть и смотрят, и сдохнут от зависти!

— Чего ты молчишь? Рассказывай дальше.

— А? — (Рассказывай, рассказывай — будто нету для губ более интересных занятий.) — И тогда Абель тронул меня за плечо и мотнул головой. Мы отстегнулись и пошли, цепляясь за все, за что только можно, на корму. Прогулочка получалась еще та, а он не говорил, зачем это все.