Чтение онлайн

Франкевич сорвал шлем. И хотя стоял грохот от огня пехоты и разрывов снарядов, было слышно, как снаружи потрескивают сухие ветки маскировки. Он откинул люк и крикнул:

— Горит!

Забыв о свистящих в воздухе пулях и осколках, танкисты мгновенно выскочили из машины, схватили лопаты и стали забрасывать песком горящие сучья, сбивать пламя, ползавшее по танку.

Когда погасили пожар и снова заняли свои места в машине, немецкая пехота и танки были уже совсем близко. Экипаж танка 117 теперь знал, что тяжелая мина разорвалась сзади, на жалюзи мотора. Броневые жалюзи были закрыты, но взрывом их разогнуло, осколки пробили бак с горючим, и оно облило ветки маскировки. Достаточно лишь искры, чтобы они вспыхнули.

Танк теперь стал неподвижным, но сражаться можно было и так.

— Хотим мы этого или нет, — сказал Зайнитдинов, — но мы должны быть героями. Об отступлении не может быть и речи.

Беспрерывно отстреливаясь, они послали радиста к Тюфякову сообщить о сложившейся ситуации. Пусть как можно скорее присылают тягач и отбуксируют танк на ремонт, потому что теперь это лишь стальной неподвижный бункер.

За танк 116 тоже взялись тяжелые минометы. Видимо, вражеская батарея имела корректировщика среди наступающих пехотинцев, потому что мины, срезая деревья, одна за другой ложились рядом с танками. Танкисты решили сменить позицию, но в тот момент, когда танк тронулся с места, что-то заклинило башню — ни влево, пи вправо.

Хорунжий Линчевский приказал заряжающему выяснить, в чем дело. Вашкевич выскочил наружу, сбросил ветки и крикнул под свистящие пули:

— Топор!

Сломанная сосенка одним концом вошла в скобу для десантников, а другим — глубоко врезалась в землю. Вашкевичу подали топорик. Он рубанул раз, другой и разблокировал башню. Но в этот момент раздалась очередь из автомата. Пули попали Вашкевичу в согнутую спину. Немцы подходили уже к линии окопов.

Танкисты втащили раненого внутрь. Грешта сделал перевязку. Павел умирал: у него была прострелена плевра. Он тяжело дышал, изо рта шла кровь.

Механик-водитель Юзеф Павловский с согласия Линчевского сделал то, чего делать не полагалось. Но они не могли спокойно смотреть, как умирает товарищ. Юзеф развернул танк и на полном ходу двинулся просеками в тыл. Раненого оставили на попечение доктора Стаха, а сами, выжимая из мотора максимальные обороты, помчались обратно. На все это ушло не более семи минут: полтора километра в одну сторону, полтора — назад.

Однако именно в течение этих семи минут произошли серьезные события. В журнале боевых действий 47-й гвардейской стрелковой дивизии в записи за 11 августа читаем следующее:

Следует добавить, что вместе со штурмовой группой прорвались и более десятка солдат из роты автоматчиков 1-го танкового полка под командованием капитана Францишека Падлевского.

Эту лаконичную информацию, между строк которой следует видеть ярость наступавших и упорство обороняющихся, можно дополнить оперативной сводкой 47-й гвардейской стрелковой дивизии № 073 от 18.00 того же дня. В ней говорится, что полк майора Горшанова потерял 14 человек убитыми, 49 ранеными, одну 76-мм и одну 45-мм пушки. Гвардейцы быстро пополнили потери оружия и боеприпасов, собрав в своих окопах брошенные гитлеровцами 6 ручных пулеметов, 21 винтовку и 30 автоматов.

Кто знает, возможно, фашистам и удалось бы расширить прорыв далее на восток, если бы не захлебнулась их атака с севера на лесной квадрат 111 и если бы одновременно с контратакой штурмовой группы Своленко и Падлевского капитан Тюфяков, повернув на 180 градусов, не двинулся бы на помощь защитникам дамбы, ведя за собой также и танки хорунжих Уфналя, Резника и Бабули. Один немецкий танк они подожгли, а три других, потеряв поддержку пехоты, спешно отошли, отстреливаясь из орудий и пулеметов. На восточном фланге немецкого прорыва фронт затих, обессиленный трижды возобновляемыми атаками за три с половиной часа.

От леса Гай до рубежа Целинув, Суха Воля, куда в 7.00 должен прибыть польский мотопехотный батальон и «занять оборону на стыке 47-й и 35-й дивизий, чтобы быть готовым во взаимодействии со 2-м танковым полком отразить атаки противника», по прямой — пять, а дорогами — от шести до восьми километров. Если идти по прямой, пришлось бы передвигаться по колено, по пояс в грязи.

Свежее, умытое росой солнце вставало из-за Вислы. Войска выходили из лесу на поля. Взводы шли двумя колоннами, отбрасывая длинные тени.

Уже видно весь батальон — почти 700 человек, вооруженных автоматами и винтовками. Солдаты несли 35 ручных пулеметов, 18 противотанковых ружей, тянули 15 станковых пулеметов. Сзади пылили автомашины минометной роты, везущие боеприпасы и шесть 82-мм минометов. Не видно лишь противотанковой батареи. Она осталась прикрывать переправу. Вид батальона радовал сердце. Немногие гвардейские полки, сражающиеся под Студзянками, могли сравниться с ним по численности.

Встречные советские солдаты отдавали честь, весело шутили, желали удачи.

Командир отделения 3-го взвода Франек Подборожный, выйдя из колонны, подбежал к советскому солдату. Поляк отдал ему короткий изогнутый магазин от своего автомата, получив взамен круглый, более тяжелый, но вмещающий вдвое больше патронов.

— Хочешь застрелить семьдесят одного немца? — засмеялся русский.

— Как можно больше, — ответил плютоновый, — чтобы скорее кончилась эта проклятая война.

— Правильно!

Советский майор-артиллерист, увидев проходящих по опушке леса солдат, крикнул: