Стукач
Шрифт:
– Какое?
– Проклятая.
– А поселок? Почему Йигирма?
– Каждый год здесь умирают примерно двадцать взрослых людей. Детей до двенадцати лет мы и не считаем.
– Отчего умирают?
– От наркотиков, – равнодушно продолжал объяснять Ким. – Они же здесь все на маке и конопле сидят. Не могут без этого…
– Так и все вымрут, – столь же равнодушно предположил Соленый.
– Не вымрут. Мы их подпитываем.
– Не понял.
– Регулярно поставляем сюда свежую рабочую силу с Большой земли. Из числа провинившихся или должников, не способных отдать долг вовремя. Ну если долг, конечно, солидный. В год примерно двадцать – двадцать пять человек новых привозим. Казахстан, Киргизия, Узбекистан… Туркмены и таджики тоже помогают. Но – значительно меньше. У них свои дела.
Дома в поселке были сложены из серого неотесанного камня, как и водится в горах. Заборов или каких-либо перегородок между жилищами не было. Да и сами хижины походили одна на другую, как близнецы. Возле каждого дома виднелись сложенные, туго набитые чем-то мешки.
– Мак-сырец, – пояснил Ким, перехватив взгляд Соленого. – Конопля уже собрана и отправлена.
Людей не было видно. Аул словно вымер. Из одного только жилища вышел старик и семенящей походкой направился к корейцу.
– Ассалом алейкум, Виталий-ака! – низко поклонился он.
Ким спрыгнул с лошади, и его примеру последовали все остальные.
– Я привел к тебе своего человека, – сказал кореец, указывая на Соленого. – Теперь он будет забирать товар. Он будет главным в караване.
– Якши-якши! – поспешил выразить согласие старик. – А Шавкат-ака?
– СдоХ твой Шавкат-ака! – зло ответил кореец. – Шакал грязный…
– Якши-якши! – вновь затараторил старец.
– Ничего хорошего, – распалялся Ким. – Сволочь продажная!
– А кто этот Шавкат? – осторожно спросил Соленый.
– Потом как-нибудь расскажу, – нехотя ответил Ким и вновь повернулся к старику: – Все мешки собери у себя.
Тот засеменил в обратном направлении. Обходя хижины, он что-то выкрикивал, и оттуда стали появляться люди. Они в страхе косились на корейца и его войско. Но каждый делал свое дело – нагружались мешками и тащили к дому старика, будто муравьи к муравейнику. Хотя больше люди эти были похожи на привидений. Черные и худые. Словно скелеты, туго обтянутые кожей, задубелой на солнце и ветре. Тела их покрывали сплошь волдыри и гнойные чирии, а рты были беззубы и страшны.
– Я сегодня ухожу с половиной охраны на Фрунзе, в Киргизию. Меня проводят почти до самого города. А ты погрузишь мешки на лошадей и вернешься той же дорогой, что мы пришли сюда. Весь товар оставишь в том кишлаке, где тебя встретил Анвар…
– Какой Анвар? – не понял Соленый.
– Ну мальчик, помнишь? Тот, что пешком тебя повел. Ему и сдашь…
– Мальчишке?! – переспросил Соленый. Но кореец будто не заметил его удивления.
– …Охрана останется там же. Дальше, в Ташкент, тебя привезут на машине. Я уже буду ждать дома.
– Слушай, а здесь… ты не боишься, что твои плантации разграбят?
– Посмотри, – сказал кореец, обводя горы взглядом. – Никто чужой сюда не войдет. А войдет, так не выйдет. Проверено.
Соленый поднял глаза и увидел, что склоны, обступающие низину с трех сторон, усеяны людьми. Даже отсюда было видно, что каждый хорошо вооружен.
– Сколько их?
– Я не считал. Все взрослые мужчины из окружающих равнину кишлаков…
Ленинград
Безнадёга – крохотный голохвостый и нагло-прожорливый крысенок, зародившийся в утробе. Он поначалу едва шевелится, тревожа робкими телодвижениями твои внутренности. Потом пробует на зуб самую нежную плоть: как она там, поддастся ли? Затем, убедившись в собственной всеядности, безжалостно набрасывается на незащищенную ткань души и с поразительной жадностью уничтожает ее, выжирая целые куски и причиняя нестерпимую боль. И растет, раздувается до невероятных размеров, в то время как ты сам столь же стремительно погибаешь, не в силах прокормить порожденного тобою же мутанта. Еще мгновение, и он заглотит тебя целиком…
Вернувшись домой, Кешка с безумным видом долго бродил по комнатам, не в силах сосредоточиться, найти хоть какой-нибудь выход – из создавшегося тупика.
Вдруг он подскочил на месте, словно в его жилище пробрался самым невероятным образом чудовищный тарантул и укусил его за ту самую часть тела, на которой он только что сидел. Сунув руку под телефонную полочку, он извлек оттуда небольших размеров картонку, которую сам и приклеивал липкой лентой в тот день, когда Багаев привез его на эту квартиру. На картонке шариковой ручкой были нанесены «тревожные» номера телефонов. Те самые, что оставил ему Иван Иванович на всякий случай.
Набрав указанный на картонном клочке номер, Кешка произнес короткую условную фразу, которая означала, что ему необходимо срочно встретиться со своим вербовщиком. Уже через час в одном из полуразрушенных домов старого фонда на окраине города встреча состоялась.
– Бизон отправляет меня в Ташкент. С каким-то грузом. Я пока не знаю, что это за груз… – сообщил Кешка.
– Значит, там тебя встретит человек, которому ты должен будешь передать груз от Бизона, – задумчиво проговорил Иван Иванович. – Что за груз? Скорее всего, деньги. Для нас это большая удача. Мы постараемся отследить прохождение этих денег по всей цепи – до того момента, когда они попадут в руки непосредственному поставщику опиумного мака. Мы не могли на него выйти три года. А теперь удача сама плывет к нам в руки. С твоей, конечно, помощью. И я на тебя надеюсь. Ты слышишь?
Кешка кивнул.
– Ты дойдешь до самого конца. И в точности сделаешь все, что от тебя требует Бизон. А наши люди проследят. Ты понял меня? Если сорвешься, провалишься, я тебе ничем помочь не смогу. Просто не успею физически. Кроме того, малейшей своей ошибкой ты поставишь под угрозу срыва операцию, находящуюся под контролем МВД. И, сам понимаешь, никто тебе этого не простит. Я буду сожалеть, если так случится…
– Неужели? – с сарказмом спросил Монахов.
– Именно так. – Тон агента ничуть не смутил оперативника. – Мне кажется, ты сам в скором времени до конца поймешь, что собой представляет Бизон. И тогда другими глазами посмотришь на все мои поступки. Ну ладно. Эмоции пока оставим. Продолжай работать;