Стукач
Шрифт:
Кто-то где-то, говорят, грабанул вагон. Кажись, под Фрунзе, в Киргизии. И теперь грузовики с горячительным катались по горам в окрестностях Проклятой, сбывая ворованное за бесценок. Коран строго запрещает правоверным питие «огненной воды». Но то, что у русских называется халявой, туманит рассудок и заставляет временно позабыть о постулатах Священного Слова Аллаха и пророка Его Магомета. «Человек родился во грехе. Во грехе и умрет». Есть и в Библии такое, и в Коране. Магометанский серп не убережет душу, склонную к грехопадению, коим принято считать любое проявление человеческой слабости.
…Вакханалия достигла критической отметки. Те, кто поторопился залить глотки под завязку, валялись прямо перед своими хижинами, издавая громогласный храп и нечленораздельные мычания. Другие блажили с женщинами у всех на виду, презрев малейшие правила приличия и каноны шариата. Вот в порыве хмельной ярости выбежал из дома мужчина с охотничьим карабином в руке и выстрелил в воздух. На большее его не хватило – повалился прямо в дорожную пыль и уснул. Дети вовсю голосили, перепуганные происходящим насмерть. Женщины пытались спрятаться от своих и чужих мужей…
– Стой, мерзавка! – На заплетающихся ногах выбежал из-за угла каменной кибитки бородатый человек. Перед ним бежала совсем юная девушка. На вид ей можно было дать не более двенадцати лет. – Стой, тебе говорю!!! – кричал он в ярости. – Онейнисиз джаляп!.. [88]
Продавец и он же водитель припаркованной неподалеку автолавки – толстопузый тридцатипятилетний киргиз в белой войлочной шапке, джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами, – ухмыляясь, наблюдал за происходящим.
88
Узб., без перевода.
Наперерез бородатому бросился худощавый мальчуган. Он был братом девушки, ее одногодком. Попытка сбить с ног взрослого мужчину, разогретого и одурманенного алкоголем, не увенчалась успехом. Бородач, остановившись лишь на мгновение, без замаха ударил пацана кулаком в лицо, и того отбросило в сторону на несколько метров. С воем бессилия и обиды, утирая залитое кровью лицо, мальчуган поднялся на ноги и бросился бежать к горам, прочь из кишлака.
Продавец уже выполнил свою работу. Весь привезенный в это селение товар был распродан. На борту оставались не более десяти бутылок водки. Значит, раскупили двадцать ящиков! Что и требовалось. Убедившись в том, что практически все мужское население испробовало «огненной воды», продавец довольно почесал свой выдающийся живот и спрыгнул на землю, чтобы закрыть обитую металлическим листом будку грузовика, а затем усесться за руль.
– …А-а-а!!! – кричала настигнутая пьяным бородачом девушка.
Киргиз оглянулся на крик. Мужчина завалил жертву под невысоким деревцем и уже содрал с нее всю одежду. Та сопротивлялась из последних сил, но наконец ослабела и безвольно обмякла под железными руками насильника.
– Шакалы! – выругался продавец и потянул на себя дверцу кабины. – Так вам и надо. Да простит меня Аллах…
Тот, кто свалился у своего дома с охотничьим карабином, вдруг поднялся на колени, мутным взглядом посмотрел в сторону затарахтевшего мотором грузовика. Непослушными руками медленно поднял ствол и, почти не целясь, выстрелил. Пуля ударила в стекло с левой стороны кабины и угодила прямо в висок водителю. Стрелявший был назначен корейцем старшим в этом селении. И отвечал головой за безопасность одного из участков, примыкающих к плантациям. На какое-то мгновение опьяненный мозг сработал в нужном направлении: неспроста появился здесь этот грузовичок. Жаль, что поздно осенила его эта догадка… Так и не успев захлопнуть за собой дверцу, продавец водки вывалился из кабины на пыльную землю кишлака.
Ленинград – Ташкент. Транзит
Самолет шел на высоте одиннадцать тысяч метров. Монахов, расположившийся в кресле у иллюминатора, без особого интереса посматривал за борт. Растрепанным ватным покровом простирались под крылом плотные светло-серые облака. А выше синело совершенно безоблачное небо. Мерный рев двигателей убаюкивал своей монотонностью, и Иннокентий Всеволодович хотел было уже прикрыть глаза, когда услышал голос соседа справа:
– Красотища какая, правда?
Он невольно повернул голову и согласно кивнул. А тот продолжил:
– Никогда бы не подумал, что на такой высоте голуби летают…
Выделенное интонацией слово «голуби» резануло слух и заставило вздрогнуть. Глаза сами собой расширились, а ладони неприятно увлажнились от нахлынувшего волнения.
– Ну что ж вы на меня смотрите, как, простите, незабвенный Ильич на проклятую мировую буржуазию? – Незнакомец едва заметно усмехнулся. – Вам привет от Ивана Ивановича…
– Вы, вероятно, ошиблись, – вымученно улыбнулся Монахов. – Среди моих знакомых никакого Ивана Ивановича нет.
– Если и ошибся, то только в том, что на такой высоте летают голуби, – ответил сидящий справа. – Это о пернатых. А вы – птица другого полета. Так, Иннокентий Всеволодович? Извините, не пристало обращаться к вам по оперативному псевдониму. Мы ведь интеллигентные люди. И объединяет нас с вами в данном случае одно дело.
– Какое еще дело? – нервно спросил Монахов, хотя уже прекрасно понял: ошибки быть не могло. Подсаженный к нему сосед – человек генерала Багаева.
– Давайте прекратим ненужные пререкания. Они ни к чему хорошему не приведут. Не изображайте из себя недоумка. Слушайте, что вы должны сделать. По прилете в Ташкент вас загребут прямо в аэропорту «Ташкент». На выходе из здания. До автостоянки не дойдете.
– ???
– Да, да. На глазах у тех людей, которые приедут вас встречать.
– Но…
– Так надо. И поместят в изолятор временного содержания. Главное: на предварительном следствии не даете никаких показаний. От всего на свете отказываетесь. «Дипломат» с деньгами, говорите, не ваш. Вам, мол, его подкинули. И так далее. Мы позаботимся, чтобы вас там продержали недолго.
– Но кто же мне поверит, если задержат с этим чертовым саквояжем? Наверняка и понятые будут, и видеосъемка задержания…
– Правильно. Не поверят.
– Тогда зачем меня сажать?!
– Не сажать. Задерживать. Временно. Для того чтобы затем успешно… выпустить на свободу.
– Ерунда какая-то…
– Думайте все, что вам угодно. Но делать будете так, как вам сказано. Иначе Иван Иванович будет вами крайне недоволен. Вы меня поняли?.. Да! – словно вспомнил незнакомец. – После освобождения тем, к кому летите, скажете, что деньги везли в Ташкент для сбыта. Получили их от некоего Шапарина в Ленинграде. Знаете такого?