Чтение онлайн

— Но ить детву не тронули, — вспомнил Георгий.

— Эх, отец, это не от доброты. Знали, что не бросишь их, не оставишь одних. А растить будешь, не сможешь ездить никуда с жалобами. Дети руки свяжут. Их и накормить, и в школу отправить надо. С ними забот хватает. Вот и не тронули. Но не о них, о себе помнили. Я это сразу поняла, — вздыхала Клавдя.

И тогда рассказал ей Георгий о Семене Грудневе.

— В гражданку мы с им в одном окопе мерзли. Зимой это было. Последним сухарем делились. Семка заместо брата мне стал. Едино, что башковитый. И младше. Но грамотней. С начальством — офицерами, когда говорил, не ронял лица. Все напрямую, как есть. И любили его бойцы. За башку светлую. За совестливость и правду, какую не посеял в атаках. Я и не допер враз, кем он стал? А когда сам признался, я от него, как от ворога. Аж совестно сделалось…

— Может, он и не такой, как все. Но что сможет один человек? Всем не поможет. Пока он сутки тратит чтоб одного от беды избавить, другие чекисты за это время вагонами людей гребут. Кого в распыл, кого в зону. Кто он против них? И его они упрячут, коль слишком надоест.

Баба рассказала старику о ночи, какую провела она в камере следственного изолятора:

— Не одна я там была. Восемь баб набралось. Две — совсем старые — интеллигентки. Их за мужей взяли. Чего я не понаслушалась. О себе молчала. Стыдно было говорить. Им хуже моего досталось. А особо двоим — тем. Их утром расстреляли. За разговорчивость. В камере стукачка оказалась. Донесла…

— И там без них не обошлось, — вздыхал старик.

— Теперь они — всюду, — поддакивала Клавдия И предложила: — Только Борису о том не пиши. Ему и без этого хватает…

А вскоре отправила баба два письма. Одно — Борису на Сахалин, второе — Грудневу.

Мужу сообщала, что дома все в порядке. Дети учатся хорошо. Георгий по-прежнему рыбачит. А она — в доме управляется, по хозяйству хлопочет. Что ждут Бориса днем и ночью. Ни на минуту не забывая…

Письмо Грудневу было коротким. В нем, как и решили, ни словом не обмолвились о том, что благодаря ему — Семену, живет Клавдия дома. Что успел он ее вытащить, в считанные минуты опередив беду.

Едва вернулась домой, почтальон телеграмму принесла. Из Москвы. От Груднева. Короткую, как молния:

— Завтра буду в Батуми. Груднев.

Георгий, прочитав телеграмму, растерялся. Впервые остался дома, приготовиться к встрече.

Тот и впрямь приехал. Стукнул в калитку, вошел спешно, сразу в дом. К столу не присев, предложил Георгию разговор наедине, с глазу на глаз:

— Я в Батуми два дня буду. По делам меня сюда прислали. В командировку. Попросили вернуться в органы. Хоть на время. Помочь. Так что не до отдыха. Врубаешься, Георгий?

— Нет покуда, — признался старик честно.

— Сталин болен. Чистка началась. В органах. Скоро перемены начнутся. Очень серьезные. Ты о том пока помалкивай. Знай одно, недолго ждать осталось. Расстрелы отменены. Уже и замены в правительстве готовятся. Это враз почуяли. Перестали «воронки» по ночам рыскать.

— Нас беда не миновала, — отмахнулся дед. И добавил с горечью: — Может, на его место поставят супостата еще лютей…

— Теперь уж нет. И Бориса дождешься. На Сахалин комиссия поехала. С делами разбираться. Чекисты теперь обеспокоены. Ответ держать придется за все, что натворили.

— Эх, Сема! Разве тем что-то выправить или воротить в обрат? В покойного душу не вставят сызнова. И судимого не возвернуть в прошлое. Потому не будет веры вам от люду. И пережитое не забудется, не простится…

— Все верно, Георгий. Каждому — по заслугам. А мне — стыдиться нечего. К тебе я — на минуту. Предупредил, чтоб легче жилось, спокойнее ожидал бы ты своего Бориса…

Георгий рассказал Клаве о разговоре с Семеном, та, в отличие от старика, обрадовалась. Собрала посылку Борису, отправила, приложив записку.

В доме со временем забывался тот страшный день. За делами и заботами незаметно шло время. Теперь уже и мальчишки самостоятельными стали. Сами ходили В школу. Без напоминаний делали уроки. Помогали в саду, на участке. А старшего внука, Андрея, Георгий стал брать с собою в море. Уговорил мальчишка, упросил деда, и тот согласился, хотя и не сразу, взять парнишку в помощники.

В море, когда дед закидывал сеть, приходилось выждать время, пока рыба наберется и сети, отяжелев, уйдут вниз.

Вот тогда и разговорился Георгий с Андрюшкой. Невзначай. Слово за слово. Раньше не рисковал заводить с мальчишкой серьезные разговоры, не хотел будить память.

— Я после семилетки работать буду. Не пойду больше в школу, — ответил на вопрос деда, не кривя душой.

— Пошто так? Иль в голоде маешься? Одеть, обуть нечего? Нужда заела? — удивился Георгий и строго глянул на Андрея. Тот не отвел глаза. Не смолчал.

— Не в том дело. В школе всю душу измучили. Не только мне. Каждый день говорят о трудностях страны, какой вред нанесли ей вредители, враги народа и буржуазные агенты. А я до сих пор помню, как отец работал в колхозе. Вставал рано, возвращался поздно. Чтоб все успеть, нигде не опоздать. Его все хвалили за то, что он вместе с председателем Самойловым колхоз из голода вытащил. На ноги поставил. Никто их врагами не считал. Наоборот. И вдруг в один день все переменилось. Такое разве бывает? А учительница по истории говорит о врагах народа — сама на меня смотрит. Я же вижу, понимаю, кого имеет в виду. Разве не обидно?

— Ты не для ней, для себя в школу ходишь. Мало что дура сбрехнет. У ней в башке, окромя перхоти, ничего не водится.

— Вот именно, чему такая научит? — поймал старика на слове.

— Другие есть. Она не единый свет в окне.

— Тогда слушай. Нас заставили учить песню: «Вихри враждебные веют над нами». А там слова есть — в бой роковой мы вступили с врагами… И притом уже весь класс надо мной смеется. А иные и кулаки в ход пускают, на перемене. Кучей наваливаются. Мамка ругается, что я весь порванный и грязный из школы возвращаюсь, а что могу сделать? Не стану же ей жаловаться. Только расстрою ее. Молчу.

— А учителя что ж? Иль бельма посеяли?

— Кто же, как не они, весь класс на меня травят? Когда нас молотят, они делают вид, что ничего не замечают.

— Погоди, Андрюха, чую, недолго им осталось изгаляться. Скоро и наш час пробьет.

— Я не потому хочу уйти из школы, что отбиваться надоело. Ничего она мне не дает. А время жаль, — сказал по-взрослому. И предложил: — Петька наш тоже, как я. И Алешка… Я этот год доучусь и пойду в мореходку. На капитана выучусь. Всю землю увижу, везде побываю…