Чтение онлайн

— Мне кажется, — сухо заметил он, — Халльдор как раз говорит то, что думает.

Подтащив поближе свое оружие, Гест сдернул с жерди над очагом сермяжную куртку, натянул ее через голову, зашнуровал башмаки, а супруги меж тем громко ссорились у него за спиной. Уходя, он слышал звуки потасовки и крики, тотчас утонувшие в снежной круговерти, которая разом окутала его словно черная шерсть.

По-прежнему была ночь, может, уже другая, Гест потерял счет времени. Ветер поутих, но все еще гнал над землей колючие хлопья снега. У Геста зуб на зуб не попадал, прищурясь, он глянул на юг, на заснеженное нагорье, и зашагал в ту сторону, где, как ему казалось, было Бё, поместье дяди, Торстейна сына Гисли. Однако едва успел выйти за ограду, как услыхал оклик — Гуннхильд, с трудом переводя дух, спешила к нему с котомкой в руке, в волосах у нее поблескивал снег.

— Можешь взять одну из лошадей! — выдавила она и потащила Геста в загон, а там подозвала к себе самого сильного жеребца, набросила на него попону и сунула Гесту котомку.

Он припал щекой к шершавой холке, ощутил под крупинками снега биение тепла, поблагодарил Гуннхильд и вскочил на коня.

— Поезжай, только не к Торстейну, — сказала Гуннхильд. — Сперва заручись помощью тех, кто тебе не родня, тогда и Торстейн в поддержке не откажет. Скачи в Гильсбакки к Иллуги Черному, после Торстейна он в здешней округе самый влиятельный хёвдинг и куда храбрее болвана, за которым я замужем.

Гест еще раз поблагодарил и поскакал в том направлении, что указала Гуннхильд.

Глубокий снег лежал по всей долине. Когда забрезжил рассвет, Гест спешился и некоторое время шел пешком, стараясь согреться, потом опять сел на коня, а мороз час от часу крепчал, он заснул и проснулся оттого, что конь стоял на месте. Снегопад прекратился, ветер утих, но стало еще холоднее. Впереди виднелись дома, россыпь огоньков — усадьбы, и среди них та, которую он искал. Гильсбакки.

Гест никогда не встречал Иллуги и знал о нем не больно-то много: что в юные годы он слыл отчаянным сорвиголовой, что мало-помалу нажил и богатство, и влияние, и сыновей; младшего нарекли Гуннлаугом, но все звали его Змеиным Языком, как деда по матери, и парень успел уже снискать воинскую славу. Тут Гесту вдруг вспомнилось, что, по слухам, Иллуги был из числа друзей Снорри Годи. Уж не надумала ли Гуннхильд заманить его в ловушку?

Он поехал вдоль ограды поместья и, заметив меж домами какого-то человека, попросил его позвать хёвдинга.

Иллуги вышел на порог, зажмурился, потом оглядел всадника и спросил, кто он такой. Гест подъехал чуть ближе, но не спешился.

— Холодно, — сказал он.

— Зачем же ты вытащил меня на мороз? Коли нужда у тебя в ночлеге и еде, так мои люди все устроят.

Гест молчал. Иллуги повернулся, собираясь уйти в дом, однако передумал и остановился.

— У тебя какое-то другое дело ко мне?

Хёвдинг был в легкой безрукавке, в ременных сандалиях на босу ногу, и в тусклом свете дверного проема Гест заметил белые шрамы, которые, точно веревки, обвивали могучие предплечья. В свои без малого шестьдесят Иллуги выглядел намного моложе, хотя от косматой гривы, из-за коей он некогда сподобился прозвища Черный, ничего не осталось и под тающим снегом виднелся голый череп. Борода, однако, была по-прежнему черная, лишь кое-где ее прорезали седые пряди, словно реки в застывшей лаве. Гест все так же молчал, и Иллуги шагнул в сторону, чтобы свет упал на его лицо.

— Да ты совсем ребенок! — воскликнул он.

— Я друг Снорри Годи, — сказал Гест.

— Тогда мне ты не друг, — отозвался Иллуги.

— Тогда, значит, и я не друг Снорри.

— Кажется, ответы будут таковы, каких желаешь, — заметил Иллуги.

— Да нет, вряд ли. — Гест стянул с головы шапку и сказал, кто он и почему приехал сюда. Иллуги слушал, с все более недоверчивой миной. Гест пропел вису, которую сложил в этот день, и на лице старого хёвдинга в конце концов проступило подобие улыбки. И Гест решил, что самое время просить о помощи. Однако Иллуги не слушал.

— Конь-то запаленный, только на забой и годится, — деловито произнес он, схватил жеребца под уздцы и встряхнул, так что сосульки пены, облепившие гриву и морду, громко забренчали. Не дожидаясь ответа, он обернулся и кликнул людей из дома. На зов поспешно прибежали двое мужчин, одетые так же легко, как и хозяин, Иллуги велел им забрать коня. Гест спешился без возражений. Когда работники увели жеребца, ему вновь почудилось, что хёвдинг усмехается.

— Ты теперь без коня, — ехидно сказал Иллуги. — А это, поди, означает, я должен дать тебе другого. Чтоб от тебя избавиться, а?

Гест кивнул, притопывая в снегу. Разговор начал действовать ему на нервы, он так и не получил ответа на вопрос, кто ему друг, и никаких поползновений пригласить его в дом хёвдинг не делал. Даже мороз старику как будто бы не докучал, потому что он попросил Геста еще раз повторить всю историю и, слушая ее, явно забавлялся. И вису тоже велел повторить, только обронил, что, на его взгляд, с кеннингами [17] у Геста не все ладно и это неудивительно, коли, описывая убийство самого большого лиходея в Исландии, он желал воздать должное и себе и Вига-Стюру.

Неожиданно Иллуги громадной своей ручищей сгреб Геста за плечо и встряхнул, как давеча жеребца, будто проверял, способен ли парнишка держаться на ногах. Гест едва устоял.

Старый хёвдинг засмеялся и сказал, что теперь можно и в дом зайти, Геста накормят и укажут, где заночевать, а утром дадут коня и он продолжит свое просительное странствие.

— А оно, поди, будет долгим, я вот с ходу и не припомню, кто бы по доброй воле схватился со Снорри Годи. Но сперва езжай к Торстейну сыну Гисли. Он твой родич. И послушай хорошенько, что он тебе скажет.

— Случившееся дважды может случиться вновь, — сказал Гест и уснул, прежде чем на стол подали еду.

Однако последние слова Иллуги не умолкали и во сне: «Послушай хорошенько, что он тебе скажет». Хёвдинг ничего ему не обещал, хотя вроде бы дал совет, чуть ли не призвал рассказать Торстейну, что могущественный Иллуги посулил ему помощь, вернее, намекнул на такую возможность, поэтому Торстейн не сможет сказать «нет», ведь и Гуннхильд обиняками говорила о том же. Или этот помысел внушил ему призрак злополучного Эйнара? Эйнар-то умел найти такие слова, что никто не оставался глух к его просьбам.