Чтение онлайн

— Это из-за учёбы, — оборвал её Женя. — Наташ, ты слишком…

— Нет, это не из-за учёбы. На учёбе всё по-другому, совсем. Я там не сталкиваюсь с такими… С такими категориями вещей. Я месяц назад видела, как гигантский комбайн, какой-то механизм, пережёвывал креветок. Там вся трагедия была в том, что креветки успевали перед тем, как их зажуёт машина, икру в резервуар выкинуть. Из икринок быстро развивались новые креветочки, росли, и когда более-менее вырастали, их тоже засасывало в механизм, и они откидывали ещё икры… И все со мной говорят, и креветки, и мальки, даже икра: Наташа, Наташик, мы маленькие креветочки, нас всех съедят, нас родили, чтобы съесть, мы все в комбайн пойдём, Наташа, Наташик… Наташа, Наташик, нас родили, чтобы съесть… И дрыгаются, Жень, все в этой мутной воде так дрыгаются…

— Это от учёбы, — тупо повторил Женя, хотя сам уже начал понимать, что не от учёбы.

— Мы там пищевые цепочки и геологические эпохи осиливаем, — отчаявшимся голосом ответила Наташа. — Слушай, ты ведь веришь в экстрасенсов?

— Эй! Вы где там… — послышался в темноте голос Ксена. — Ната! Женька!

Вскоре все четверо снова сидели за столом в «Старом Томе». У дверей ненавязчиво гудел телевизор, который смотрела барменша. Через два стола у окна резались в карты гопники («Эх, Витя бы развлёкся…», — подумалось Жене); мужик в котелке кушал гарнир с отбивной. Опьянение медленно выползало из кружек, втекало в руки, шло по телу, забиралось в голову и вырывалось в виде разговоров в воздух.

— Я боюсь людей с голубыми глазами! — признался друзьям пьяный Ксен. — Да, я честно скажу, я боюсь людей с голубыми глазами. Они давят на меня. Пока я учился в универе, в моей группе было кроме меня ещё девять человек, и у всех — голубые глаза. Или синие. Такой, характерный только для глаз, цвет. Такое вот стечение обстоятельств. И мне всё время казалось, что они как-то… Умнее меня, что ли. Или как-то превосходят. От этих постоянных взглядов у меня болела голова даже…

— Это у всех наркоманов такое, — улыбнулся Толя. — Кажется, что окружающие тебя умнее. А голова у тебя от другого болит.

— Нет, в этом есть здравое зерно, — заметил Женя. — Я читал в одной книжке, что люди делятся по цвету глаз на типы характера. Даже не на типы, а как бы на силу характера.

Все сразу, не сговариваясь, заглянули друг другу в глаза — изучали цвет.

— Да, это так! — воскликнул Ксен. — Это — чистейшей воды правда. Люди с голубыми глазами сильные. С карими — наоборот, слабые. Их легко подавить. С зелёными — интересные. Мне с ними просто общаться. У меня у самого зелёные. Вот и у Натки зелёные.

— А серые — это что значит?

— Не знаю, — честно ответил Ксен. — Мне как-то редко попадались люди с серыми глазами.

Женька задумчиво отхлебнул пару глотков. Глаза у него были серые, но не чисто серые, а с едким, ядовитым желтоватым оттенком.

— Я, если смотрю на людей, больше отмечаю не цвет глаз, а частоту моргания, — сказала Наташа. — И то, опускает он взгляд или нет. Или к потолку отводит. Вон Толик постоянно к потолку отводит — о чём-то, значит, своём думает. А Женя либо в пиво смотрит, либо в глаза.

— Я бухать бросать думаю, — сознался Женя.

— Ты чего?!

— Серьёзно?

— Устал. Надоело.

— Как — надоело?! А кто мне полтора года назад на рыбалке доказывал, что ничто не может быть абсолютнее счастья ночного одиночки с бутылкой в руке?! Помнишь, как мы у костра пиво глушили? — Ксен похлопал Женю рукой по плечу. — Чего ты так?

— Ну а вот что ты полезного сделал за последнее время?

Повисла пауза. Тяжёлая, неловкая пауза. Женя, сам того не понимая, случайно попал в болевую точку Ксена.

— Для кого — полезного? — спросил Ксен, наклонив голову. Смотрел куда-то в стол, словно бы желая послать всех куда подальше.

— Ну, для других, например.

— Ничего не сделал.

— Как же так? — тихо спросил Женя.

— А вот так, — Ксен взял кружку, отхлебнул пару глотков и окинул взглядом сидящих за столом — не каждого по отдельности, а всех сразу. — Жить можно либо для себя, либо для людей. Либо ещё — для вечности. Чтобы жить для вечности, нужен талант, а у меня его нет. Чтобы жить для других, нужно уметь любить. А я…

Он замялся и посмотрел на Наташу. Наташа отвела взгляд.

— А я не умею, — продолжил Ксен. — Или умею, но как-то не так… Как-то неправильно. Что остаётся? Для себя жить.

— Ну ведь и для себя полезного ты ничего не делаешь, — сказал Толя.

— Чего смотришь на меня, смотришь… Смотришь так пристально, — Ксен покачал головой. — Я всё понять не мог, что не так, Толик. Что тут не так. А вот сейчас понимаю: глаза-то у тебя у одного из нас всех — голубые. Честно? Да, честно скажу тебе: свинья. Свинья, поросёнок я настоящий. И ничего больше. Сука.

— Артур, хватит, — попросила Наташа.

— Ну а вы что, думаете, вы лучше? — с удивлением встрепенулся Ксен. — Вы думаете, вы лучше меня? Ты-то, Женька — сколько уже раз пить и курить бросал, а? Сколько раз? А не можешь… Тоже, каждый себя давите, только по-своему. Ты, Толя — наверное, много полезного сделал?

— Я на машину коплю, — гордо ответил Толя и непроизвольно грудь выпятил — выставил вперёд своего супермена. Глотнул пива, съел чипсов горсть — как точку поставил.

— Два года уже копишь…

— Машины дорожают, — скептически заметил Толя. — И зарабатываю я немного. Но если долго долбиться, если долго делать одно и то же, то ты достигнешь чего хочешь.

— Ты в завтрашнем дне живёшь, — сказал Ксен. — Так и проживёшь там всю жизнь…

— Ну и я верю, что наступит хорошее завтра, — улыбнулась Наташа. — Иначе зачем жить?

— И ты, Женька, веришь?

— Нет, я не верю.

Все посмотрели на притихшего Женю. Он сжался в своём углу, ушёл в тень вешалки, на которой висели куртки приятелей, ушёл в свои мысли.