Чтение онлайн

Он заставил асессора подкатить к столу и включить громоздкий прибор на тележке, укрепил на лбу, груди и бедрах Хадбаллы несколько датчиков на резиновых присосках. А затем, поглядывая на вензеля, плывущие по экранам трех осциллографов, одну за другой вонзил в тело шерифа несколько прокаленных игл. Асессор едва справился с внезапно нахлынувшей дурнотой. Стало невыносимо душно, градом покатился пот.

А малорослый сосредоточенно работал, хватая и со звоном отбрасывая поблескивающие инструменты, каждый взмах которых руки асессора требовали отбить! Не допустить! Во что бы то ни стало!.. Время от времени малорослый поглядывал на осциллографы и снова брался за иглы, то шевеля их, то вонзая глубже – жутко, недозволительно глубоко! «Иглоукалывание!» – сообразил асессор, твердя про себя: «Не могу! Больше не могу!»

– Подкатите вон ту стойку, – указал малорослый, – и отойдите от стола, если вам не по себе. Маски не снимать, в коридор не выходить!

Асессор отошел, прижался спиной к стене. Холод кафеля немного отрезвил. Надо же! Всякое видеть приходилось, и никак не думал он, что вид стали, входящей в живое тело, так его смутит!

– Всё! – сказал малорослый. – Переложите его на каталку и везите в мою спальню. Пусть спит. Он проспит часов десять.

Спальня оказалась в том же коридоре. Асессор уложил Хадбаллу на роскошную кровать под балдахином. Герцогское ложе!

– Здесь надо убрать, – строго сказал малорослый, проследив, чтобы каталка была поставлена на место. – Займитесь, а мне нужно в «двадцатку».

– Без меня вы никуда не пойдете, – резко ответил асессор.

Малорослый пожал плечами.

– Как хотите, – бесстрастно сказал он. – Но здесь надо убрать. Это препараторская, а не свинарник. Поворачивайтесь живей, если вам угодно меня сопровождать. У нас десять минут, не больше.

Он сидел и отдавал короткие приказы. Асессор вымыл стол и пол, сжег тампоны, убрал инструменты в ящик «Использованные». Одежду шерифа он отнес в спальню, а пояс, подумав, затянул на себе, сунув пузатый револьвер Хадбаллы в кобуру.

Наконец уборка была закончена, и малорослый коротко бросил:

– Идемте.

Он открыл дверь в конце коридора, и они оказались в «двадцатке». Это был зал, его большая часть была отделена цельной стеклянной стеной. И перед стеной, и за ней стояли аппараты непостижимого назначения и устрашающего вида. Малорослый осмотрел дисплеи и самописцы и занялся переключениями.

– Поясните мне ваши действия, – повелительно сказал асессор.

– Объект находится в состоянии глубокого гипотермического сна, – ответил малорослый. – Как я полагаю, мне не удастся завершить эксперимент, и я включаю программу вывода объекта в нормальное состояние. Через сорок восемь часов он проснется.

– Объект – это Дрон Луща?

– Да.

– Я хотел бы лично убедиться в этом.

– Туда нельзя входить. Вы нарушите стерилизацию.

– А через сорок восемь часов?

– Мы нарушим стерилизацию, но это уже ничем не будет грозить объекту. Хотя и особой пользы ему не принесет.

– Что вы хотите этим сказать?

– Здесь нет продовольственного склада, и вряд ли нам удастся отсюда выбраться за время, имеющее для нас хоть какой-то смысл. Просто он будет умершим с голоду вместе с нами.

– Вы хотите сказать, что мы здесь насмерть замурованы?

– Меня учили мыслить шансами и вероятностями. Затворы закрыты, управление выведено из строя, знаниями в этой области я не располагаю. Сверху нам вряд ли помогут. Вот и рассуждайте, – сухо сказал малорослый.

– По-моему, вы торопитесь с выводами, – возразил асессор.

– Вы электрик?

– Нет.

– А кто вы?

– Я следователь по делу доктора Осипа Лущи. И его соотечественник.

– Вот даже как! И прибыли сюда по следам его сына?

– В общем, да.

– Кого-кого, а вас я не рассчитывал здесь видеть.

– И значит, надо быть скромнее, рассуждая о шансах и вероятностях, – тут же перехватил инициативу асессор. – Кто вы такой?

– Доктор Ван Ваттап, имею честь.

– Ваше занятие?

– Это допрос?

– По сути дела да. Его вступительная часть, скажем так.

Ван Ваттап кивнул.

– Вы извините, – сказал он, – но я не спал более полутора суток и еле держусь на ногах. Я должен отдохнуть два часа. Вы не возражаете? После этого готов буду удовлетворить ваше любопытство.

– Это не любопытство, – ответил асессор. – Извольте, отдыхайте. А кто эта женщина? И в кого она стреляла?

– До вчерашнего дня это была малозаметная, но полезная помесь лаборантки и прислуги. Перечислить ее нынешние амплуа – это по вашей части, но со стороны довольно четко просматривался синдром нарастающего психохимического криза. Убит доктор Эжен Нарг, мой единственный и полноправный коллега по работе.

– И над чем же вы работали?

– Мы поставили и практически решили проблему мемодромов.

– Непонятно.

– Само собой разумеется, – желчно ответил Ван Ваттап. – Я лягу здесь в дежурке на топчане. Через два часа обязательно разбудите меня. Мне нужно будет глянуть на приборы и поухаживать за нашим пациентом, как того требует процедура. Уходя, заприте, пожалуйста, дверь. Хочу быть огражден от нападок этого полудебила.

– Вам известно, что этот человек называет себя Осипом Лущей? – спросил асессор, останавливаясь на пороге дежурки – комнатки, отделенной от «двадцатки» стеной из стеклянных блоков.

– Да. У него есть на это некоторые основания, – ответил Ван Ваттап, садясь на узкий топчанчик. – Но об этом, пожалуйста, потом, если вы действительно разрешаете мне отдыхать. – Он помолчал и, взглянув на асессора в упор, спросил: – Или по вашим правилам как раз сейчас и следует задавать вопросы?

– Отдыхайте, – сказал асессор и захлопнул дверь дежурки.

«Двадцатка» жила сама по себе тихой механической жизнью. В углу лопотал насосик, дисплеи предлагали друг другу зыбкие колонки цифр, перемигивались лампы на пультах.