Чтение онлайн

— Но я же вижу по твоим глазам, что ты говоришь неправду. Да и плевать я хотела на твоего Гераклита! — Певица швырнула попавшуюся ей под руку расчёску в угол.

— Плевать на великого мыслителя, хотя и жившего две с половиной тысячи лет назад, недостойно даже для такого человека, как ты, а уж плевать на объективную реальность, заключающуюся в его словах, просто глупо, дорогая, — усмехнулся дипломат и повернулся к Натали. — Ну, давай выкладывай, что ты там разнюхала в постели французского посланника, и я пойду, у меня ещё дел полно, некогда мне здесь по пустякам прохлаждаться.

— Я не разнюхала, а узнала важную для нашей державы информацию, а не пустяки, как ты изволишь выражаться, философ хренов. И с этим Варенна я связалась только потому, что тебе необходимо было узнать, что замышляют французы здесь, в Константинополе. И вообще, ты неблагодарная свинья, я ведь только ради тебя приехала в эту захолустную турецкую дыру, — всхлипнула, примадонна и швырнула теперь уже прямо в дипломата зеркальце в серебряной оправе.

— Ну конечно! — прорычал Александр. — Это я тебе приказал залезть в постель к паршивому лягушатнику и пьянствовать с ним днями напролёт.

— Не ори на меня! — вскочила со стула Натали; розовый шёлковый халат на ней распахнулся, обнажив внушительного размера грудь великолепной формы и свежести. — Ты же сам сказал, что твои чувства уже давно остыли. Так чего же ты ревнуешь? Или ты как собака на сене — сам не ам и другому не дам?

— Ах ты стерва! — воскликнул Александр и залепил звонкую пощёчину примадонне.

Она отлетела в другой конец гримёрной, на пышные корзины с цветами. Натали круглыми потемневшими, васильковыми очами взглянула на графа, потрогала щёку и удивлённо и растроганно проговорила:

— Господи, Сашенька, да ведь ты меня всё ещё любишь! Поэтому ты и не хотел встречаться со мной. Тебе было очень больно. Я тебя, милый, отлично понимаю. Ну почему же ты мне это не сказал с самого начала?

Наташа вскочила и бросилась на шею Александру, который вдруг неожиданно для себя схватил в объятия плачущую красавицу, сжал её так, что у неё захрустели все косточки, и упал вместе с ней на широкую кушетку, стоявшую рядом. Им теперь было не до ценных донесений.

А рано утром с глубоким чувством вины перед собой, своей честью и вообще перед всем миром Стародубский возвращался на извозчике на свою квартиру, но, несмотря на мучившую его совесть, был счастлив. Граф глубоко и с наслаждением вдохнул ещё прохладный утренний воздух, посмотрел в голубое пространство между домами, где виднелся Босфор, и увидел небольшое военное судно, идущее по проливу под малыми парусами. На его корме развивался Андреевский флаг. Это был корвет «Штандарт», на котором в Стамбул прибыл генерал Муравьёв.

Этим же утром дипломаты собрались в Буюк-дере на вилле русского посла на встречу с посланником самого императора России. Общее совещание была коротким. После него Стародубский наедине доложил генералу Муравьёву обстановку в Стамбуле и в Турции по данным местной агентуры. Николай Николаевич похвалил Александра за блестяще проделанную работу.

— Донесение английского посла будет очень кстати на моих переговорах с султаном и египетским пашой. Молодец, Александр. Я ещё там, на Кавказе, понял, что из тебя выйдет толк. Ну а сейчас мы долго рассиживаться не будем, а то египтяне с помощью французов уж точно возьмут Константинополь, тем более, как сообщает Бутенёв, здесь упорно циркулируют слухи, что турки разбиты в битве у Конии. Значит, город защищать больше некому. Теперь мы одна надежда султана. Как говорит одна турецкая пословица: «Когда человек тонет, то ухватится и за змею». — Генерал рассмеялся. — Наша цель не только помочь удержаться султану на троне, но и убедить турок, что мы стали их друзьями и не таим камень за пазухой. Но сделать это, конечно, очень трудно, — покачал головой Николай Николаевич.

На следующий день, 15 декабря 1832 года, морской катер с шестнадцатью гребцами причалил к ступеням, ведущим к Босфору от загородного дворца султана Чараган на европейской части турецкой столицы. Из него вышел генерал Муравьёв в парадной форме. С ним были полковник Генерального штаба Дюгамель, представитель флота капитан-лейтенант Серебряков, адъютант поручик Харнский и переводчик Франкини. Заиграла музыка, почётный караул отдал честь. Турецкие штаб-офицеры провели русского генерала и его свиту во флигель. В просторной комнате находилась приёмная Ахмед-паши, командира гвардии султана. Здесь полчаса Муравьёва занимали неспешной беседой раис-эфенди, премьер-министр, мрачный старик, и сераскир, военный министр, живой пожилой паша, родом с Кавказа. Турки были неразговорчивы. На прямой вопрос генерала: «Что же на самом деле произошло под Конией?» — ответили уклончиво: «Вскоре генерал всё узнает». Но переводчик турецкой стороны, грек Вогориди, улучив момент, шепнул Муравьёву: «Плохо!» Стало ясно, что турки потерпели полный разгром.

Через полчаса Муравьёв входил в приёмную султана. Мехмед Второй сидел на канапе в синем, странного вида для русского глаза мундире, в накинутом на плечи синем плаще и красной феске с золотой кисточкой на голове. Лицо его было слегка опухшим. Нос, красный, с лиловатым оттенком, сразу выдавал хорошего любителя выпить. Глаза умные, но какие-то беспокойные. Султан беспрестанно переводил взгляд с предмета на предмет, словно был очень растерян. Он также частенько машинально хватал себя за коротко подстриженную и выкрашенную чёрной краской бородку.

Когда Муравьёв начал по-французски свои первые вступительные фразы, а переводчик, генуэзец Франкини, чей род уже несколько столетий проживал на берегах Босфора, бегло переводил его слова, султан замахал руками.

— Говори по-турецки. Мне хорошо известно, что ты знаешь наш язык, — проговорил султан громким, грубоватым голосом.

Николай Николаевич перешёл на турецкий.

— Его Императорское Величество поручил мне передать вам, Ваше Величество, заверения в своей искренней и бескорыстной поддержке в вашей борьбе с наглым египетским узурпатором. Российская держава не останется в стороне, и если вы, Ваше Величество, сочтёте это необходимым, то и силой своего оружия принудит непокорного пашу отступить от стен Стамбула.

Мехмед слушал генерала с огромным интересом.

— Я благодарен за предлагаемую мне помощь от нашего русского соседа. Если я попрошу вас, то за сколько дней русский флот сможет пересечь Чёрное море и бросить якоря у нас на Босфоре?

— Меньше чем за неделю, Ваше Величество, — ответил генерал. — Причём наши корабли уже прибудут с десантом, он сразу же сможет начать защищать Стамбул.

— Очень хорошо, очень... — задумчиво протянул султан. — Но я сейчас жду ответа и от англичан, которые тоже смогут мне помочь.

— Вы, к сожалению, напрасно теряете время, дожидаясь положительного ответа от англичан, — проговорил сурово Муравьёв и протянул султану бумагу с текстом, написанным арабской вязью по-турецки. — Вот донесение английского посланника, где он откровенно сообщает своему министру иностранных дел виконту Пальмерстону о своём сговоре с французами с целью поддержки Мухаммеда-Али.

Султан схватил бумагу и, оттолкнув секретаря, который кинулся принять бумагу из рук своего повелителя, стал читать, зло фыркая и бросая слова, явно выходившие за рамки дипломатического протокола.