Судьба
Шрифт:
— Где Одноглазый? — спрашивают у него.
— Разве его не схватили? — обозлился потерпевший, приходя в себя. — Забрал все золото, надел мою одежду и только что вышел.
Оглянулись, а «важного господина» и след простыл.
Рассказывали, будто в Верхней тайге поднялся большой переполох. Нагнали казаков, у каждого перекрестка — казачий кордон. На всех приисках развесили объявления: «Тому, кто поймает одноглазого разбойника и доставит в полицию живым или мертвым, будет выдано вознаграждение — десять тысяч рублей».
Майя тоже была наслышана об Одноглазом и беспокоилась, когда Семенчик уходил в ночное.
— Мама, говорят, он бедняков не трогает, — успокаивал ее Семенчик.
— Разбойники никого не милуют… Если тебя, сынок, убьют, я не переживу.
У хозяина, где Майя снимала комнату, часто останавливались незнакомые люди. Ночевал как-то старик. И весь вечер рассказывал про Одноглазого. Как тот, вроде Манчары, отбирает золото у богатых и раздает бедным. Старик клялся, что собственными глазами видел человека, которому Одноглазый дал четыре фунта золота.
«Иду, говорит, а навстречу мне всадник на белом коне. Куда, спрашивает, идешь? Я перепугался, трясусь весь, слова вымолвить не могу. А он достает мешочек с золотом и говорит: возьми вот это, пригодится. И ускакал».
А еще рассказывали, будто хозяева золотопромышленного общества «Лена Голдфилдс» послали иркутскому генерал-губернатору слезное прошение: помогите, ваше превосходительство, унять Одноглазого — житья не стало.
Если Одноглазый будет схвачен, закован в кандалы и посажен в железную клетку, слуги государевы, словившие страшного преступника, получат в награду полтора пуда золотых слитков, двести собольих шкурок и шесть бочонков спирта.
Пригласил будто генерал-губернатор к себе полковника Кошкодралова, самого храброго и хитрого своего помощника, и показал ему прошение:
— Что будем делать, Пал Иваныч?
— Дайте подумать, ваше превосходительство.
Два дня ломал голову Кошкодралов. На третий приходит к генерал-губернатору.
— Придумал, ваше превосходительство, — и рассказал своему начальнику, что он намерен сделать.
— Езжай и действуй. Бог тебе на помощь, — благословил генерал-губернатор.
Приезжает Кошкодралов на прииск. И первое, что он сделал, — велел изготовить в кузницах побольше капканов.
Когда капканы были готовы, велено было снять все казачьи кордоны и посты, а вокруг приисковых контор расставить капканы.
Расставили. Травкой прикрыли, землей сверху присыпали — пройдешь мимо и не заметишь.
Сутки ждут Одноглазого, вторые. На третий день, утром, приходят чиновники главной конторы в присутствие. Глядят, у самого конторского крыльца лежит человек с завязанным глазом. В изодранном армяке, весь в глине. Лежит, стонет, обе руки захлопнуты капканами.
«Одноглазый!»
Поднялся шум, крик. Позвали урядника.
Урядник прибежал весь взмыленный. Осенил себя крестным знаменем, осторожно ступая, подошел к Одноглазому.
— Ага, попался, мать твою… — И давай пинать его ногами, бить кулаками по голове, лицу.
А тот и дар речи потерял, только дико вращает незавязанным глазом и громко охает.
Бил и пинал его урядник до тех пор, пока не устал. Насажал несчастному синяков, нос расквасил — потешился.
Бросили Одноглазого в карцер.
Через час, а может, меньше приезжает полковник Кошкодралов с денщиком. Важный, надутый. Левая половина лица, до самого глаза, завязана.
Денщик объяснил: разболелся у полковника зуб, щека вздулась.
Что тут было — окружили полковника обрадованные золотопромышленники, слов для благодарности не находят.
«Награду давайте», — потребовал полковник.
Хозяева взвесили золото — ровно полтора пуда, отсчитали собольи шкурки — ровно двести штук, одна к одной, погрузили на подводу шесть бочонков спирта.
Получай, доблестный воитель, верный слуга царя и отечества, награду. Заслужил.
От сопровождающих полковник отказался. Уехал с денщиком на той же подводе.
К вечеру пришедшего в себя узника повели на допрос. Сколько ни бились, он продолжал запираться и врать, будто никакой он не Одноглазый, а сам полковник Кошкодралов. С тем и заковали его в кандалы и по этапу отправили в Иркутск.
Что было дальше, никто не знает.
От этого старика Майя и Семенчик услышали еще одну историю. Жил в одном улусе знаменитый богач Кюлюкюев. Старший сын его был образованный, приглянулся он хозяину приисков Сибирякову. «Иди, говорит, ко мне служить главным кассиром». Сибиряков боялся кассу доверять русскому. А якут, мол, не возьмет ничего, побоится.
И стал старший сын богача Кюлюкюева главным кассиром у Сибирякова. Но, видно, не суждено было ему долго жить да радоваться — заболел он тяжело. Узнал Кюлюкюев о болезни сына и посылает своего батрака Егора Терешкина с двумя мужиками навестить больного. Сам-то богач был тучный и неподвижный и не рискнул отправиться в далекую дорогу. Супруга его тоже разжирела так, что одного стула под нее мало.
На четвертый день посланцы Кюлюкюева благополучно добрались в тайгу. У дома, в котором жил сын Кюлюкюева, постоянно стояло на часах два казака — охраняли главного кассира. Не столько самого кассира, сколько ключи от всех сейфов с золотом.
Главный кассир уже который день лежал, не вставая. Он очень обрадовался, что его приехали навестить, дал всем троим по трехрублевой бумажке, велел сходить в кабак, потом вернуться обратно.
Когда Егор и его спутники вернулись из кабака навеселе, сын Кюлюкюева сказал:
— Спасибо тебе, Егорка, что навестил меня. Под кроватью стоит сундук с барахлом. Возьми его себе и не поминай меня лихом. Это тебе за верную службу моему отцу.
А когда мужики вышли кормить лошадей, кассир поманил к себе батрака: