Чтение онлайн

Через Федора лесорубы узнавали, о чем там русские толкуют у себя на приисках. Федор не уставал рассказывать о сходке, где русские грозились разделаться с самим царем за то, что он велел палить из винтовок по рабочим где-то в Петербурге.

Рассказ Федора потрясал лесорубов, они охали, ахали, вместе с Федором скорбили по русским, погибшим от рук белого царя. Добрым словом вспоминали Трофима и его друзей.

Приближался касьянов день, редкий праздник, наступающий один раз в четыре года, 29 февраля. На этот раз день святого Касьяна пришелся на девятьсот двенадцатый год.

В самый канун праздника, 28 февраля, никто даже не помышлял о забастовке. Отработав положенные часы, шахтеры разошлись по домам.

В этот вечер, как и всегда, Завалин и его взрослый сын Пашка вернулись домой на Андреевский прииск, в барак для семейных, голодные и уставшие.

Хозяйка, пожилая худощавая женщина с седеющими волосами, сняла с плиты чугунок с вареной кониной, выложила мясо в тарелки и поставила на стол. На говядину у нее не хватило талонов, пришлось взять конину.

Отец и сын умылись и сели ужинать. Старик взял себе кусок мяса побольше и стал резать его ножом. То ли нож был тупой, то ли мясо слишком жесткое, только оно никак не поддавалось, хоть плачь. Завалин попытался откусить от куска, но куда там! Точно это было не мясо, а резина.

— Ты что, мясо не доварила? — ворчливо спросил старик у жены, отодвигая тарелку. — Пусть еще поварится. Завтра утром съедим.

В касьянов день не полагалось отдыхать. Не работали только те, кого звали Касьяном. Поэтому рабочие не любили февраль, когда он имел лишний день.

В бараке был один-единственный Касьян, длинный, сухопарый человек средних лет с большими жилистыми руками. С самого утра над ним стали подшучивать:

— Касьян, ты сегодня у нас именинник, ставь ведро водки!.. Одни раз в четыре года можно раскошелиться!..

— Давай, давай, не жмись!..

— Да вы и десять бы ведер вылакали, — говорит Касьян. — Вам только дай. А в шахту кто за вас полезет?

На плите варилось мясо, которое Завалин вчера не съел. В чугунке, пенясь, булькала вода. Завалин сидел возле плиты, поглаживая бородку. Предвкушая сытый завтрак, он балагурил:

— Не худо бы, если человек сам мог выбрать себе имя. Ежели ты, к примеру, чиновник, самый подходящий для тебя святой — Никола. Николин день бывает два раза в году. Для земледельцев — Семен хорошо, как раз кончается летняя страда. А Касьянами попов надо называть, у них и так каждый день праздник.

— Твое мясо, наверно, давно сварилось, — сказала жена Завалина.

Завалин ткнул в чугунок вилкой:

— Еще твердое. Ничего, прожую. — Он выложил мясо в тарелку и стал приглядываться.

— Ты что время проводишь? — спросила жена. — Ешь скорей, а то на работу опоздаешь.

Завалин перевернул мясо и еще больше скривился, словно ему дали рвотное.

— Да вы поглядите, чем нас кормят! — на высокой ноте закричал он, приглашая людей в свидетели.

К Завалину подошел Касьян, заглянул в тарелку.

— Фу, гадость какая, — брезгливо сказал он. — Сейчас же выбрось на помойку!

Завалина, державшего тарелку с мясом, окружили. В тарелке лежал лошадиный ч…

Раздался хохот.

— А на зуб-то он какой?.. Он вчера не распробовал!.. Его сколько ни вари — не вгрызешь!.. Ну как хренок?..

Лицо Завалина налилось краской, бородка затряслась.

— А сами вы-то что жрете? Требухой давитесь да тухлятиной. Собак лучше кормят!

В бараке затихли. Кто-то посоветовал:

— Отнеси это мясо управляющему, пусть сам увидит, чем нас потчуют.

— А вдруг он возьмет и слопает на наших глазах, — сказал Касьян. — С пьяных глаз не разберет. Потом скажет: «Отменная жеребятина! Чем вы недовольны?..»

На этот раз шутка никого не рассмешила. Завалин поставил тарелку на стол для всеобщего обозрения.

— Паша, — сказал он сыну, чтобы все слышали, — мы сегодня на работу не пойдем. Бастуем!..

— Этим их не доймешь, — мрачно заметил низкорослый рабочий со шрамом на правой щеке. Иван Быков, сосед Завалина. — Вот если бы все не вышли…

— Силой выгонят, — подал кто-то голос.

— А что мы, скот, чтобы нас силой загонять в шахты, — громко сказал Касьян. — Не захочем, и никто нам ничего не сделает.

В бараке зашумели:

— Проучить бы их, подлецов!..

— А что, и проучим!.. Братцы, не выходи сегодня на работу!..

— А почему только сегодня? Бастовать, так бастовать!..

— Верна-а-а!.. А то за людей не считают!..

— Беги по баракам, предупреди всех, — сказал Завалин сыну.

…В этот день на Андреевском прииске ни один рабочий не вышел на работу.

Разъяренный Евстигней метался на коне между бараками, хрипло матерясь. Он еще с утра сорвал голос. На его крик никто не обращал внимания.

Трошка предупреждал рабочих:

— В магазинах, наверно, водки полно будет, чтоб споить нас. Не сметь покупать! Если кто-нибудь напьется, судить будем!.. Своим, рабочим судом! Наша пролетарская совесть должна быть чистой!

О забастовке стало известно на соседних приисках. В тот же день, после обеда, не вышли на работу рабочие Пророко-Ильинского прииска. А к вечеру забастовали рабочие Надеждинского.

Администрация корпорации забила тревогу. В Петербург и Лондон полетели тревожные телеграммы. Было строжайше запрещено передвижение рабочих из бастующих приисков в небастующие. Бастующие прииска окружили казачьими кордонами. Но их все равно обходили по топям и хребтам. Связь между приисками не прекращалась.

К 10 марта забастовало сорок четыре прииска.

Грюнвальд велел объявить рабочим через десятников, что корпорация согласна снизить цены на провиант по две копейки с рубля, если рабочие прекратят забастовку. Что касается водки, то на нее цена уже снижена — бутылка стоит на пятнадцать копеек дешевле.