Судьба
Шрифт:
«Он так и не вернулся».
Фитерус не стал развивать дальше этот горький комментарий, а на какое-то время остановился, чтобы расчистить путь перед ними. Заросли шалфея стали столь плотными, что их продвижение замедлилось до черепашьего шага. Когда волшебник распростер руки, густые кусты раздвинулись, словно прореженные косой. Они снова двинулись в путь, и Фаваронас продолжил.
«Отец поднялся на ветре и улетел в…» — Фаваронас нахмурился. — «Южную страну? На родину? "Место, на котором он стоял, называлось Ро. биск. ро.пил "”.
Фаваронасу не давался перевод этой аббревиатуры. Фитерус невозмутимо дал его. — «Росай бискара ролофассос пилмэни».
Пилмэни означало лестницу. Фаваронас пробормотал: «Лестница Дальнего Видения?»
Фитерус обернулся и оказался лицом к нему. Хотя обрез капюшона находился лишь в паре метров, Фаваронас мало что мог разглядеть в его глубокой тени, кроме слабого намека на лицо. — «Это наша конечная точка».
«Ты — это он, Отец, Который Не Сделал Своих Детей?»
«Нет. Он давным-давно покинул этот мир». — Капюшон сместился, и Фаваронас мельком заметил внутри два темных глаза. — «Я был лишь одним из бежавших. Я вернулся, чтобы заявить права на наследство Потерянных, моего народа».
Фаваронас задрожал. Если колдун говорил правду, он был невероятно стар. У вспомнившего свои призрачные встречи с наполовину-животными обитателями долины Фаваронаса вырвалось: «То есть, ты не эльф!»
«Хвала Создателю! Пятьдесят столетий я жил в мрачных пределах могущественной эльфийской расы. Я обнаружил записи Отца и узнал, как продлевать свою жизнь до дня воздаяния. Наконец, этот день настал! Могущество твоего народа подорвано. Я завершу их уничтожение. Когда я стану на Лестницу Дальнего Видения, мне откроется ключ к силе этой долины. Я подчиню себе эту силу и заставлю работать на себя!»
Листы пергамента выпали из руки Фаваронаса. Наконец, он осознал ждущую всех их опасность.
Голова в капюшоне отвернулась, но указующий перст колдуна снова нашел его. Безвольный рот Фаваронаса со щелчком захлопнулся, и губы снова исчезли.
«Подбери свои записи и следуй за мной», — сказал Фитерус. — «Что ты знаешь, ты никогда не расскажешь».
7
Не было ничего, кроме пустоты без сновидений. Он совсем ничего не ощущал вокруг себя. Затем заговорил голос, и ничто стало… чем-то. Голос заговорил снова, и он почувствовал, что медленно погружается в безграничную тьму. К тому времени, как он разобрал слова, он жестко приземлился на холодную песчаную поверхность.
«…Где ты?»
Гитантас поднял голову с холода. — «Командир?»
«Ты меня слышишь?»
Внутри его черепа пульсировала боль. Звук голоса Львицы, казалось, следовал отливам и приливам боли. Приподнявшись на руках, Гитантас снова позвал ее. При попытке говорить громче его голову пронзили мучительные вспышки, и он, наконец, отказался от крика. Было ясно, что, хотя он слышал Львицу, как если бы она находилась лишь в нескольких метрах от него, она не могла его слышать. Похоже, она разговаривала с другими, но он слышал лишь ее голос.
Темнота вокруг него была абсолютной. Эльфы обладали даром видеть даже в отсутствии света, тем не менее, Гитантас не видел совсем ничего. Он испугался, что ослеп. Подавив панику, он сконцентрировался на других своих чувствах. Его ищущие руки наткнулись на твердый каменный свод над головой и каменные стены по бокам, но открытое пространство спереди и сзади. Он находился в туннеле. Он вспомнил описание Львицей тех туннелей, которые исследовала под Инас-Вакенти ее экспедиция. Когда вернулось это воспоминание, нахлынули и остальные.
Он летел в ночном патруле на Канане. Появилась группа блуждающих огоньков, стараясь окружить их. По его команде, грифон нырнул. Они кидались все ниже и ниже, Канан не делал взмахов, хотя казалось, что они вот-вот врежутся в голубую почву. Они выровнялись лишь в нескольких метрах над ней. Огоньки остались позади, и Гитантас свалял дурака. Он расслабился, радуясь своему торжеству над таинственными огнями. Из темноты показался трилит, два высоких белых камня, поддерживающие лежащий горизонтально сверху третий. Так как руки Гитантаса на поводьях были расслаблены, Канан решил поднырнуть под перемычку. Его всадник не среагировал вовремя. Гитантас врезался лбом в камень, потерял сознание и выпал из седла. Вскоре очнувшись, он не увидел ни следа Канана, так что снял свой помятый железный шлем и кожаный подшлемник, и собрался идти обратно в лагерь. Как только он сбросил шлем, появились блуждающие огоньки. Они коснулись его, и следующее, что он осознал, что очутился здесь.
Это и произошло со всеми другими, кто исчез? Были ли они унесены и заброшены в лабиринт туннелей под дном долины?
Позже будет достаточно времени, чтобы волноваться об этом. Гитантас не знал, как долго находился здесь, но в горле у него пересохло, а живот протестовал против своей пустоты. У него было с собой лишь закрепленное на нем снаряжение: боевой кинжал, легкая кошка с десятью метрами тонкой бечевки (всадники на грифонах обычно использовали ее, чтобы поднимать с земли сообщения) и завернутый в бандану кусочек жесткого печенья. Меч, бутылка с водой, кремень и огниво были потеряны вместе с Кананом.
Жесткое печенье уняло муки голода, и он тщательнее обследовал свое окружение. Стена слегка выгибалась, и чем выше он исследовал, тем сильнее был изгиб. Над ним был сводчатый потолок. Противоположная стена, где-то в паре метров от него, была точно такой же, сделанной из небольших тщательно подогнанных блоков, скрепленных между собой без раствора.
В какую сторону идти? Похоже, было без разницы. Он не ощущал дуновения воздуха на лице, так что выбрал направление и двинулся туда, нащупывая путь вдоль стены и шаркая ногами, чтобы не споткнуться о невидимые препятствия. Каменная стена была гладко отполирована, но чувствительные кончики его пальцев нащупывали крошечные дефекты. Как и разные виды мрамора.
Время от времени он слышал Львицу; судя по всему, она разговаривала с Хамарамисом и Таранасом. Гитантас периодически звал их, но так и не получил ответа. Он понятия не имел, почему слышал своего командира, но был уверен, что обязан этому жизнью. Ее голос вытащил его из того места, откуда, как подозревал Гитантас, в противном случае он мог бы никогда не вернуться.
В абсолютной темноте он потерял чувство времени. Ему казалось, что он идет уже целую вечность. Временами, под его ботинками хрустел гравий или отлетали в сторону более крупные фрагменты. По отсутствию напряжения мышц ног он пришел к выводу, что туннель тянулся прямо и ровно, не поднимаясь и не опускаясь.