Чтение онлайн

Блеск любопытства в глазишках черных,

Стойка, пробежка, тугой прыжок.

Мчится к вершине ствола задорно

Веселый и шустрый бурундучок.

Бегает так он не для потехи —

Трудяга за совесть, а не за страх.

В защечных мешочках, как в двух рюкзачках,

Он носит и носит к зиме орехи.

А дом под корнями — сплошное чудо!

Это и спальня, и сундучок.

Орехов нередко порой до пуда

Хранит в нем дотошный бурундучок.

Но жадность сжигает людей иных

Раньше, чем им довелось родиться.

И люди порою «друзей меньших»

Не бьют, а «гуманно» лишь грабят их,

Грабеж — это все-таки не убийство!

И, если матерому браконьеру

Встретится норка бурундучка,

Разбой совершится наверняка

Самою подлою, злою мерой!

И разве легко рассказать о том,

Каким на закате сидит убитым

«Хозяин», что видит вконец разрытым

И в прах разоренным родимый дом.

Охотники старые говорят

(А старым охотникам как не верить!),

Что слезы блестят на мордашке зверя,

И это не столько от злой потери,

Сколько обида туманит взгляд.

Влезет на ветку бурундучок,

Теперь его больше ничто не ранит,

Ни есть и ни пить он уже не станет,

Лишь стихнет, сгорбясь, как старичок.

Тоска — будто льдинка: не жжет, не гложет,

Охотники старые говорят,

Что так на сучке просидеть он может

Порой до пятнадцати дней подряд.

От слабости шею не удержать,

Стук сердца едва ощутим и редок…

Он голову тихо в скрещенье веток

Устроит и веки смежит опять…

Мордашка забавная, полосатая

Лежит на развилке без всяких сил…

А жизнь в двух шагах с чебрецом и мятою,

Да в горе порою никто не мил…

А ветер предгрозья, тугой, колючий,

Вдруг резко ударит, тряхнет сучок,

И закачается бурундучок,

Повиснув навек меж землей и тучей…

Случалось, сова или хорь встревожит,

Он храбро умел себя защитить.

А подлость вот черную пережить

Не каждое сердце, как видно, может…

ОРЕЛ

Царем пернатых мир его зовет.

И он как будто это понимает:

Всех смелостью и силой поражает

И выше туч вздымает свой полет.

О, сколько раз пыталось воронье,

Усевшись на приличном отдаленье,

Бросать с ревнивой ненавистью тени

На гордое орлиное житье.

За что он славу издавна имеет?

С чего ему почтение и честь?

Ни тайной долголетья не владеет,

Ни каркать по-вороньи не умеет,

Ни даже просто падали не ест!

И пусть он как угодно прозывается,

Но если поразмыслить похитрей,

То чем он от вороны отличается?

Ну разве что крупнее да сильней!

И как понять тупому воронью,

Что сердце у орла, не зная страха,

Сражается до гибели, до праха

С любым врагом в родном своем краю,

И разве может походить на них

Тот, кто, зенит крылами разрезая,

Способен в мире среди всех живых

Один смотреть на солнце не мигая!

ЗАРЯНКА

С вершины громадной сосны спозаранку

Ударил горячий, веселый свист.

То, вскинувши клюв, как трубу горнист,

Над спящей тайгою поет заряика.

Зарянкой зовется она не зря:

Как два огонька и зимой и летом

На лбу и груди у нее заря

Горит, не сгорая, багряным цветом.

Над чащей, где нежится тишина,

Стеклянные трели рассыпав градом,

— Вставайте, вставайте! — звенит она. —

Прекрасное — вот оно, с вами рядом!

В розовой сини — ни бурь, ни туч,

Воздух, как радость, хмельной и зыбкий.

Взгляните, как первый веселый луч

Бьется в ручье золотою рыбкой…

А слева в нарядах своих зеленых

Цветы, осыпанные росой.

Застыли, держа на тугих бутонах

Алмазно блещущие короны

И чуть смущаясь своей красой!

А вон, посмотрите, как свежим утром

Речка, всплеснув, как большой налим,

Смеется и бьет в глаза перламутром

То красным, то синим, то золотым!

И тотчас над спящим могучим бором,

Как по команде со всех концов,

Мир отозвался стозвонным хором

Птичьих радостных голосов.

Ветер притих у тропы лесной,

И кедры, глаза протерев ветвями,

Кивнули ласково головами:

— Пой же, заряночка! Пой же, пой!

Птицы в восторге. Да что там птицы!

Старый медведь и ворчун барсук,

Волки, олени, хорьки, лисицы

Стали, не в силах пошевелиться,

И пораженно глядят вокруг.

А голос звенит горячо и смело,

Зовя к пробужденью, любви, мечте.

Даже заря на пенек присела,

Заслушавшись песней о красоте.

Небо застыло над головой,

Забыты все битвы и перебранки,

И только лишь слышится: — Пой же, пой!

Пой, удивительная зарянка!

Но в час вдохновенного озаренья

В жизни художника и певца

Бывает такое порой мгновенье,

Такое ярчайшее напряженье,

Где сердце сжигается до конца.