Чтение онлайн

Итак, ездец оставался гербом города Москвы, а московские князья взяли себе другой герб. Это объяснит нам и судьбу статуи, высеченной когда-то из белого камня. Когда в конце XV века были выстроены стены и башни Московского Кремля, которые стоят и теперь, на месте Фроловских ворот Дмитрия Донского выросла башня, которая называется Спасской. Строил ее итальянский мастер Пьетро Антонио Соларио. На башне и сейчас можно увидеть вырезанные на белокаменных плитах надписи: с наружной стороны Кремля – на латинском, с внутренней – на русском языке. Красивой вязью написано: «В лето 6999 (по нашему летосчислению – 1491 год) июля божию милостию сделана бысть сия стрельница (башня) повелением Иоанна Васильевича, государя и самодержца всея Руси и великого князя Володимирского и Московского и Новгородского и Псковского и Тверского и Югорского и Вятского и Пермского и Болгарского и иных в 30-е лето господарства его а делал Петр Антоний Солари от града Медиолана». На воротах кирпичной башни, построенной этим миланским мастером, не нашлось уже места для ездеца. Со Спасских ворот он был перенесен в Вознесенский монастырь, где тогда как раз построили новую церковь Георгия, и заняла там главное место так называемого «храмового образа». Выражаясь современным языком, старый ездец играл в этой церкви «заглавную роль» Георгия.

В XVIII веке, в царствование Анны Иоанновны, древний московский ездец окончательно получил название Георгия Победоносца. Так было понятнее для царицы и ее приближенных.

Фигура всадника помещалась теперь не только на городской печати. Ее можно увидеть, например, на серебряных изделиях, проходивших через московскую пробирную палату, и даже на донышках фарфоровых тарелок, чашек, блюдец и иных изделий «Фабрики Гарднер в Москве», хоть эта фабрика и помещалась не в Москве, а в Вербилках.

И древняя статуя, символизировавшая когда-то город Москву, также стала называться «Георгием», хотя когда-то делавший ее художник, наверно, и не думал создавать икону.

Прошли годы, и Георгиевская церковь была упразднена. Статую перенесли в другую церковь – Михаила Малеина; здесь она пробыла (тоже в качестве иконы) до 1917 года.

Церковники очень заботились о статуе, но, разумеется, на свой лад. Они старались сделать ее благолепнее, придать ей больше сходства с иконой. И вот ездеца «вштукатурили», если можно так сказать, в стену – он стал похож на барельеф. На обнаженной голове всадника появился позолоченный металлический венец вроде короны. Его низко надвинули на лоб, закрыв каменные кудри. Плечи поверх брони и плаща и бедра от пояса до колена закрыли расшитыми золотом и серебром дорогими покровами, у седла приспособили нечто вроде лампады.

И, конечно же, статую красили масляной краской – змия, гриву и хвост коня, например, в густой черный цвет, как и сапоги всадника и высовывающиеся из-под венца кудри на его затылке. Разрушающийся камень восстанавливали, как умели. Словом, в начале нашего столетия трудно было отличить древние части статуи от позднейших наслоений. После 1917 года уже только голову и плечи решили взять в Третьяковскую галерею.

Об остальных частях фигуры ездеца долго ничего не было известно. Но вот недавно архитектор Сергей Александрович Маслих, разыскивая древние архитектурные детали, обнаружил в подклете церкви Ризположения сложенные кем-то когда-то куски резного белого камня. В одном из них узнавалось конское копыто, в другом – раскрытая пасть змея, в третьем – кисть одетой в броню мужской руки. На всех, конечно, были следы краски.

Словом, когда извлекли эти камни, оказалось, что здесь почти все утраченные части статуи. Над восстановлением Скульптуры работали археологи Нонна Сергеевна Владимирская и Георгий Карлович Вагнер. Это кропотливое дело продолжают сейчас реставраторы, и есть надежда, что вскоре московский ездец предстанет перед нами во всей своей древней красе.

На медведя ходят с рогатиной… Этот сильный и свирепый зверь, когда-то «хозяин» русских лесов, в единоборстве с человеком в большинстве случаев гибнет из-за собственной слепой ярости. Завидя врага, он поднимается на дыбы и с ревом идет ему навстречу, не замечая препятствий, сокрушая на своем пути все, лишь бы обрушить поскорее на противника многопудовый вес своей туши, страшные удары мощных когтистых лап, острых зубов.

Но вдруг перед лесным гигантом оказывается острое и крепкое копье, задний конец которого укреплен в земле. Острие вонзается в грудь зверя, а тот в ярости стремится вперед и даже не замечает, что сам своим весом и движением все глубже вонзает в себя смертоносный металл. И если даже медведь не умрет от проникнувшего в сердце копья, он все же совершенно беспомощен и его легко добить, например, ударом топора.

Про человека, который стремится к своей цели, невзирая на непреодолимые препятствия, говорят, что он «лезет на рожон», то есть идет, как медведь на рогатину.

Нельзя сказать, что единоборство со страшным зверем – легкое дело. Для этого человек должен быть мужественным, сильным и опытным. Малейшая оплошность – и вместо того, чтобы «поддеть» медведя, охотник окажется сам подмятым под него. И если будет жив, то уж, во всяком случае, медвежьи когти и зубы оставят память навсегда. Недаром русская притча подсмеивается над незадачливым медвежатником: «Чего кричишь?» – «Медведя поймал!» – «Так веди его сюда!» – «Да не идет!» – «Ну так сам иди!» – «Да не пуска-ает!»

Медвежья охота в древности была излюбленной забавой русской знати. Если бедный человек шел на медведя по необходимости, борясь с этим опасным хищником ради его шкуры и мяса, то боярин или князь охотился ради острых ощущений. Конечно, с целой гурьбой челяди, со сворой специально натасканных собак. Ловчие выслеживали медведя, находили его берлогу, «обкладывали» зверя и в нужный момент неожиданно «поднимали» его, чтобы застигнутый врасплох медведь не ушел, а яростно кинулся на охотников. Но удовольствие вонзить в грудь зверя копье всегда доставалось хозяину.

Эти копья, рогатины, были особенные – короче обычных боевых копий, с толстым древком и массивным стальным наконечником. Иногда наконечник был даже с маленькой перекладиной, чтобы не проткнуть зверя насквозь. Для любимой забавы князья заказывали себе богато украшенные рогатины.

Вот перед нами одна из них. Она красуется за стеклом витрины Оружейной палаты Московского Кремля. Разумеется, это только наконечник рогатины. Изящное, крепкое «перо» его стальное; стальная же втулка, при помощи которой наконечник надевали на древко, обложена серебром и слегка позолочена.

На втулке выгравированы различные изображения. Они хорошо видны, если рогатину повернуть острием вниз. Конечно, есть здесь сцены охоты: ведь копье-то охотничье! Юный охотник натягивает лук, чтобы выстрелить в нападающего зверя. Над головой зверя летит, выпустив острые когти, птица (может быть, сокол). А вот охотник ударяет рогатиной в раскрытую пасть вылезающего из-под дерева (из берлоги?) медведя. Молодой, довольно богато одетый человек почтительно разговаривает с царицей в роскошном платье и пышной короне, какие рисовали в те времена на миниатюрах летописей. Один человек подносит другому кубок, который тот принимает почтительно, готовясь преклонить колено; над головой его – еще одна человеческая голова. Полуобнаженного человека пытают: руки привязали к кольцу наверху, один из палачей держит его за ноги, второй бьет кнутом. Человека бьют головой об стену. А вот, может быть, тот же человек, которого пытали, сидит на резном стуле; он еще не одет, и на лице следы истязаний, перед ним – целая толпа, а впереди нее – также полуобнаженный человек с ведром в руках и злорадным выражением на лице. На другой сцене недавно мучимый человек сидит на стуле, одет в богатое платье; ему подносят корзину или ведро, но он отказывается характерным жестом руки.