Чтение онлайн

Саша был из старых, с характером и своими принципами, такого под себя не подомнешь. Но он тем не менее с головой и с руками и с именем. К нему шли пациентки, его знали, о нем говорили. И Юрий Семенович разглядел в нем неплохого мужика, с которым в принципе и в разведку не страшно. Будучи человеком умным, он приглушил свои амбиции и наладил мир с Сашей. Теперь работать стало легче, а главное, надежнее. Саша в спину нож не воткнет, правда, в лицо все выскажет, но порядок и субординацию уважает.

А еще с Сашей можно посоветоваться, а иногда это очень даже важно! Вот Юрий Семенович и решил немного прогнуться перед старым сотрудником. Одного он только понять никак не мог: почему Романов от заведования отказался.

Была обычная ночь, вернее, вечер уже плавно перетек в ночь. Саша вышел из операционной и глянул на время. Поздно! Жене звонить поздно. Придется утром.

С Верой все было плохо. Начался фурункулез в ответ на преднизолон. Его загасили антибиотиками. Это вредно для ребенка, но что теперь делать. Живот как камень, а она пьет но-шпу в невероятных количествах. О прерывании речь не идет, она никогда и ни за что не пойдет на это. И безумно хочет родить. Что хочет он, он уже не знал.

В нем явно произошло разделение личности: на врача и мужа-отца. Врач мыслил трезво, в отличие от отца ребенка.

Настя привыкала. То есть привыкала только к Вере. Сашу она приняла сразу так, как будто ждала всю свою жизнь и наконец дождалась. А по словам Веры, действительно ждала. Он и не сомневался, ей лучше знать, что чувствует девочка в такой ситуации. Даньку Настя полюбила. Вмиг, как только увидела. Саша считал, что не любить его просто невозможно: веселый, доброжелательный кукленок, только начинавший говорить. И он полюбил Настю.

Все было почти хорошо. Настя все реже звонила матери, да и у той проблем столько, что выше крыши, ей не до Насти. Честно, оно радовало. Саша надеялся, что со временем Настя и Вера станут родными, и можно будет говорить об удочерении Верой девочки. Он очень надеялся на это.

Вот о чем он думал по дороге из операционной в ординаторскую.

Удивился тому, что заведующий был еще на работе. Кстати, отдельного кабинета заведующий не имел, только стол в общей ординаторской. Мест не хватало, кабинет переделали в палату.

— Закончил? — не поднимая глаз от истории спросил зав отделением.

— Да, все, больная в реанимации. Жалко, пошли на кисту, а там явно онкология. Убрали все, почистили. Но черт его знает, что дальше.

— Да уж.

— Сам что задержался?

— Больная тяжелая. Кровь лью. Замершая беременность семнадцать-восемнадцать недель, но замерла с неделю как минимум. А она на гормонах и но-шпу килограммами ела. Все имеет свой предел, началось кровотечение. Поступила по скорой, с ней двое детей, я их сестре-хозяйке отдал, напоили их успокоительным, спят. Заходил, смотрел. А сама женщина: «Сохраните, и все», — а у нее температура, интоксикация. А после выскабливания гипотония матки, вот еле справился, а то тоже бы все убрали. Жене позвонил, сказал, не приду. Приличная женщина, и ребенка она этого хотела. Обменную карту забыла. Ну то понятно, стресс, дети, я только фамилию и имя узнал. Где теперь мне родственников искать, вот вопрос. Девочка большенькая, проснется, может, скажет.

— Да, дела. Она что, об угрозе не знала? — Саша возмутился, — но ведь ходят до последнего, и чего тянут, спрашивается? Придется ждать, что дочь скажет. А там прикинь, может, муж ее потерял. По моргам ищет.

— Если в скорую позвонит, по адресу найдут. Только я думаю, что дома его не было и нет, иначе бы уже тревогу поднял. Бедная Вера. Вот так живешь, думаешь, что все хорошо, а на самом то деле…

— Как ты сказал? Вера?

— Да, Вера Морозова, тридцать один год.

— Она жива? Где она? — Саша не слушал, выскочил из ординаторской и рванул по коридору в сторону процедурной.

— Саша! — она лежала под капельницей.

Он подошел, взял ее за руку, глянул на простынь всю в крови. Обычно это не трогало его, было в порядке вещей, всегда в таких случаях много крови. Но тут сердце сжалось.

— Саша, прости, я хотела его…

Из ее глаз текли слезы. Он осознавал, что она даже еще не понимает, что он тут рядом, еще действуют лекарства, и наркоз не отошел. Но душу рвали ее слова. А главное, он ощущал полное бессилие. Слава Богу, она еще не понимает всего, хуже будет, когда поймет. Сейчас работает только подсознание. Но подсознание работает туда, в сторону утраты. Но она заговорила о детях, больше о Насте. Она просила не отдавать ее Гале. Взгляд был устремлен в никуда, но она говорила с ним, с Сашей. Нет, не с реальным, который находился рядом, а с воображаемым, но говорила то, что хотела сказать и молчала. А он слушал и еле сдерживал подступившие слезы. Ведь мужчины не плачут, скорее инфаркт зарабатывают, но не плачут.

— Александр Александрович, что ж Вы реагируете так, все бредят. Кому я это говорю. Она Вам кто? И Саша это, конечно, не к Вам, может, мужа ее так зовут. А вообще жалко ее. Она действительно ребенка хотела… Не то что некоторые.

Саше стало почему-то легче. Он сам не понял, но произнес:

— Родит еще. Главное, что все обошлось. Могло быть хуже.

В процедурной появился Юрий Семенович. Он откинул одеяло и надавил на живот Вере. Снова потекла кровь.

— Видишь, Саша, в норме все. Ты тут с ней останься, я поработаю. Только скажи, ты что, не видел, сколько она лекарств пила? — пожал плечами и продолжил: — Откуда? Конечно, не видел, ты же тут, а она дома одна. Вернее с детьми. Антибиотики назначим, колоть будешь. Я отгулы тебе дам. Забирай ее домой утром, если что – вернешь. Да, еще, бери няню, и пусть выходит на работу. Ей полезней на людях и при деле. Сейчас пусть восстановится немного и на работу.

====== Точка опоры ======

— Вера!

— Да, Настюша, — Вера чистила картошку.

— Вера, тебе больно? — Настя пристроилась на табуретке у окна.

— Нет, детка, уже не больно. Физически не больно. Испугалась? Да?

— Да, очень. Я так боялась, что ты умрешь… — девочка заплакала.

— Я не умерла, я буду с вами. Ты рада? — Вера отложила картошку и обняла ребенка.

— Очень рада, ты жива, и я смогу назвать тебя мамой. Я люблю тебя. Ты хочешь, чтобы я называла тебя мамой?

— Честно? Очень хочу, но у тебя есть мама.

— Хочу, чтобы было две. Ты будешь мама Вера.

— Хорошо, я буду мама Вера, только не плачь, пожалуйста.

— А ты не умирай…

— Договорились.

— Можно я не поеду к маме Гале на лето?

— С папой решай и с мамой Галей. Неужели не соскучилась?

— Нет, я уже по Даньке скучаю, а еще и не уезжала. Мне тут лучше.

— Настюш, я только за, чтобы ты осталась. Но этот вопрос решаю не я.

— Ты скажи папе, он тебя послушает. Он тебя любит.