Судья и палач
Шрифт:
— Думаешь, я? — прохрипел Сафрон.
Он жадно хватал ртом воздух и при этом еще пытался встать на ноги. Но Круча не давал ему такой возможности.
— А кто?
— Да я почем знаю! — Он хотел, чтобы его голос звучал солидно, убедительно.
Но из его груди вырвалось нечто, похожее на щенячий скулеж.
— Врешь, падла!
Своим ревом Волчара, казалось, еще сильнее вдавил его в пол.
— Да хлебом клянусь, не знаю! — заорал Сафрон. На этот раз его голос звучал гуще.
— Хлебом?! А ты что, мразь, за «решками» пайку тюремную точил? Ты же, блин, параши даже не нюхал. Всю жизнь только красную икорку и жрал… Хлебом он клянется… Давай колись, сука, кто тачку мою поднял?
— Не я! Я тебе кричу, не я!
— Сейчас ты у меня покричишь! — В руках у Волчары появился «Макаров»
И ствол уперся Сафрону в лоб.
Ему вовсе не понравился взгляд, который вонзил в него Круча. На него смотрели глаза беспощадного убийцы. От этого ментяры можно ожидать всего. Сафрон почувствовал предательскую слабость в животе.
— Да не мог я тебя заказать, — простонал он. — Не мог…
— Да что ты! — зло и ехидно усмехнулся Круча.
— Ты только подумай, зачем мне тебя убивать… У меня на тебя компра. Только стукну твоим корешам из ментовки, и закоцают тебя как миленького…
Сафрон готов был признаться во всех своих грехах, лишь бы Волчара не стал догрызать его. Но насчет компромата он не соврал.
Это было секретным его оружием. И вот пришлось открыть тайну.
— Так у тебя еще и компромат на меня! — Взгляд Кручи потемнел.
Еще мгновение, и он нажмет на спусковой крючок.
— Где? Какой? Показывай, шваль! — Но нет, он убрал пистолет.
Сафрон облегченно вздохнул. Ему позволили встать на ноги. И он тяжелым шагом поплелся к потайному сейфу, открыл его, извлек видеокассету.
Этот экземпляр Круча заберет с собой. Но хорошо, он не единственный. Есть копия. И скоро она будет пущена в ход. От Волчары пора избавляться, пусть его загрызут такие же волки, как и он сам.
Степан недоумевал.
Сначала они остались одни в комнате. Затем Сафрон вставил в видеомагнитофон кассету, и на экране огромного «Панасоника» потянулись кадры, заснятые скрытой камерой. Он и Леньчик, владелец «Коралла».
— Спасибо тебе, Степан, здорово ты мне помог. Больше эти уроды сафроновские ко мне ни на шаг…
Это было давно, но это была правда. Немало сил приложил Степан, чтобы оградить своего агента от бандитских наездов. С самим Сафроном пришлось серьезно поговорить, на путь истинный направить. Тогда этот бандюг совсем еще дикий был, наглость из него так и перла. Непросто с ним было сладить. Это сейчас он почти ручной — хотя это только так кажется.
— Живи спокойно, Леньчик. Делай свой бизнес, корми народ…
Голос звучал глухо, непривычно. Как будто это не он говорил. Но нет, запись подлинная.
— Мне нужны гарантии…
— Тебе моего слова мало?
— Но я хотел бы крепче привязать тебя к себе…
Леньчик достал из кармана конверт с деньгами, сунул Степану в карман. А тот как будто ничего не заметил. Хотя именно этого и ждал. Но факт есть факт — передача денег состоялась.
— Здесь тысяча долларов. И еще будут. Только ты не отворачивайся от меня, ладно?..
Потянулась долгая пауза. Некачественная запись создавала шумный фон. А Степану казалось, что этот звук создают мысли, которые копошились в тот момент в его голове.
— Хорошо, договорились. Ты мне, я тебе…
Зарплата у ментов маленькая, курам на смех. А работы выше крыши. И притом с риском для жизни. Вот он своей шкурой рисковал, чтобы того же Леньчика от бандитов отбить. Так почему он должен отказываться от награды за ратные труды? Ведь не отказался же он в свое время от медали «За боевые заслуги» — за задержание особо опасного преступника наградили. А потом, ведь он не вымогает эти деньги, как это делают те же бандиты. Конечно, существует мораль… А это мораль — ментов на голодном пайке держать?
Степан на этот счет мог рассуждать сколько угодно. И даже признавать себя правым. Но факт остается фактом. Он получил деньги за предоставление незаконных услуг. И скрытая камера все это беспощадно зафиксировала. Если эти кадры попадут в управление собственной безопасности, в ту же секунду Степану начнут шить уголовное дело. И никакие доводы не спасут его от неба в клеточку и друзей в полосочку.
Но тогда и самому Сафрону придется туго. Ведь Степан не зря столько сил положил, чтобы свою ментовскую команду сколотить.
— Откуда пленка? — жестко спросил он Сафрона. Тот уже расправил крылышки. И уже не выглядел таким испуганным, каким был еще недавно.
— А ты думаешь, я пальцем деланный, — криво усмехнулся он. — Я знал, что примерно такой разговор состоится, послал своих людей. Дальше дело техники.
Надо же было так попасться. На мякине старого воробья провели.
Все, кого он брал под свое крыло, предлагали ему деньги. И он был готов к этому. Поэтому разработал целую систему мер, чтобы обезопасить себя от таких вот видеооператоров. Но, оказывается, все эти предосторожности были запоздалыми.
— И что ты собираешься с этим делать? — В своем тоне Степан не допускал ни грамма размягченного воска.
— А ничего… Сколько лет эта кассета без дела лежит. И дальше пусть пылится. Мы ведь с тобой, Степан Степаныч, в мире живем… Вернее, жили, — голос Сафрона приобрел покровительственный оттенок. — Пока ты не был опасен, я против тебя ничего не имел И даже когда мы из-за «Коралла» сцепились, я не затаил на тебя зла. Хотя вообще-то наказать тебя, конечно, стоило… Теперь ты понимаешь, что мне не было смысла взрывать твою машину. Эта кассета — бомба еще похлеще…