Суер
Шрифт:
– Ху-ду-ду! Ху-ду-ду! Ху-ду-ду! Пам!
Пам! Пам!
– А мне, сэр, очень нравится, - сказал вдруг юнга Ю, которого давным-давно никто не принимал в расчет, и надо сказать, что он все время держался очень скромно.
– Мне очень нравится: плывет наш фрегат по Великому океану, и на нем флажками написано:
ТЁМНЫЙ КРЕПДЕШИН НОЧИ ОКУТАЛ ЖИДКОЕ ТЕЛО ОКЕАНА.
– Ху-ду-ду! Ху-ду-ду! Ху-ду-ду! Пам!
Пам! Пам!
– Это же чудесно, - продолжал юнга.
– Все встречные корабли, да и люди на островах, будут радоваться. Иные просто посмеются, а другие задумаются о Великом океане, третьи подумают, что мы чудаки, зато уж всякий поймет, что корабль с такими флажками никому не принесет вреда.
– А вы, господин Ю, оказывается, лирик, - сказал Суер-Выер.
– Ху-ду-ду! Ху-ду-ду! Я и не думал! Ху-ду-ду! Замечал склонности к философии, но лиризма не отмечал. Пам! Пам! Пам!
– Лирик - это вы, сэр, - поклонился юнга.
– Я бы насвистывал "Патетическую сонату", с вашего позволения.
– Ладно, - сказал Суер.
– Пусть надпись пока поболтается на веревках, а нам пора на берег. Подадим милостыню по мере возможностей. Кто со мной?
После разных заминок и подсчетов кошелька в шлюпку зились, кроме капитана, старпом и мы с лоцманом. Возьмите и меня, капитан, - попросился юнга - Денег у меня нет, но вдруг да здесь мой папа. Я чувствую что он недалеко.
Ху-ду-ду!
Ху-ду-ду!
Пам!
Пам!
Пам!
Глава LXVIII. Остров нищих
Воющая, орущая, свистящая толпа окружила нас и стала хватать за полы халатов, за рукава, за орденские ленты.
– Дай! Дай! Крепдешину!
– орали многие.
– Жидкого тела! Жидкого тела!
Каким-то образом некоторые узнали, что у Кацмана есть два фейерверка. Они дергали лоцмана за фалды с криком:
– Подай фейерверк! Подай фейерверк!
– А ну-ка цыц!
– гаркнул Пахомыч.
– Разойдись по местам! Сядь! Прось культурно! Кому говорю?! Заткнись! Не ори! А то сейчас Чугайлу с борта привезу! Он тебе подаст крепдешину в харю!
А остров меж тем пейзажем своим был гол как сокол, местами только валялись на песке обломки мраморных колонн и постаментов.
Нищие поняли, что хором нас не возьмешь, разошлись с легким ворчанием по своим законным местам и расселись в некотором скромном порядке.
Первым в этом чудовищном ряду сидел человек с деревянной рукой. Рука эта абсолютно бездействовала, а только тянулась к нам, однообразно приговаривая:
– Подайте человеку с деревянной рукой!
– Подайте Древорукому!
– Подайте Рукодревому!
– Подайте бедному человеку, который ничего не имеет, кроме деревянной руки!
Суер подал целковый.
Старпом - гривенник.
Я подал подаяние.
Лоцман Кацман подал прошение об отставке подавать.
– В чем дело, Кацман?
– спросил капитан.
– Сейчас не время шуток, я бы сказал: кощунственных!
– Подаю, что могу, - отвечал лоцман.
– Кстати, этот человек богаче меня. При наличии деревянной, вырезанной, скорей всего, из жимолости, руки, у него имеется и две других: левая и правая.
Наш деревянный нищий действительно, отложив в сторону резьбу по дереву, свободно философствовал двумя другими руками, пересчитывая подаяние.
– Что же получается, голубчик?
– сказал старпом.
– Вы нас обманули? Надули? У вас две живых руки, а вы нам подсунули деревянную!
– Зато смотрите, какая резьба!
– воскликнул нищий.
– Сейчас уже так никто не режет! Кроме того, я не подсовывал, я только показал вам деревянную руку и попросил подаяние. Вернуть гривенник?
– Милостыня есть милостыня, - сказал Пахомыч.
– В конце концов, ваша третья рука всего лишь деревянная.
Дружески попрощавшись с троеруким, мы двинулись дальше и скоро подошли к человеку, который сидел в пыли и посыпал пеплом главу свою.
– Подайте на пепел!
– приговаривал он.
– А что, у вас мало пеплу?
– спросил старпом.
– Кончается. Я, конечно, как посыплю, потом собираю, но ветер развеивает, и расходы пепла имеются.
Старпом подал гривенник.
Суер целковый.
Я подал подаяние.
Лоцман подал прошение о помиловании.
Пеплоголовый прочел прошение лоцмана, достал из кармана синий карандаш и одним взмахом написал поперек:
ОТКАЗАТЬ!
Распрощавшись хоть и с пеплоголовым, но находчивым в смысле лоцмана нищим, мы направились дальше.
Довольно скоро из кустов конкордия послышался тоскливый призыв:
– Подайте нищему духом!
Раздвинув хрупкие ветви, мы увидели человека, на вид совершенно нищего духом. У него были полые глаза, сутулые веки,
присутствующее в дальних странах
выражение лица, грубые ступни кожаных полуботинок,
вялые квадраты клеток на ковбойке,
локти, две родинки,
медаль.
– Ну, может, у вас есть хоть немножечко духа?
– спрашивал Суер.
– Нету ни хрена, - отвечал нищий, - вы уж подайте милостыню.
– А как же вы живете с духом-то с таким?
– Мучаюсь ужасно. Главное, что я не только нищий, я еще и падший. Падший духом, понимаете? И так-то духу нет, а он еще и падает!
Старпом подал гривенник.
Суер целковый.
Я, как обычно, - подаяние.
Лоцман подал руку.
– Это еще что такое?
– спросил нищий духом, увидев руку лоцмана.
– Моя рука, друг, - отвечал Кацман.
– Вот что поднимет ваш дух сильнее злата!
– Вы думаете?
– засомневался нищий духом, рассматривая лоцманскую хиромантию.
– Да вы пожмите ее.
Нищий духом осторожно взял лоцманскую ладонь и пожал бугры Венеры и Мантильский крест, растерянно оглядываясь по сторонам.