Суер
Шрифт:
– Хватит, хватит, - прервал Суер.
– Спросим мичмана. Нам известен его острый, резкий, практичный, пахучий, безжалостный...
– Дело темное, - сказал мичман Хренов.
– Автор, видно, был рыбак и не дурак выпить. Пропил, видно, все, но в сундучке кой-что на черный день оставил. После помер, ключ потерялся. Выход один - ломать. Матросам по рублю на водку, всем по доле, капитану две, боцману - полторы.
– Больше я никого слушать не намерен, - сказал сэр Суер-Выер и требовательнейшим образом посмотрел на меня.
– Говори.
– Капитан! Осталась мадам Френкель!
– Мадам занята. Исполняет свой глагол. Толкуй!
– Что значит "толкуй"?! Я не знаю, как истолковать эту надпись, я бы сразу сказал, если б знал. Думать надо, черт подери! Принесите мне леща и нательную вещь.
Мне сразу принесли новую тельняшку, а вот копченого леща искали долго. Принесли, я говорю:
– Подлещик. А нужен именно ЛЕЩ. Принесли другого.
– Это, - говорю, - уже не подлещик, но еще и не ЛЕЩ. Это - ляпок.
Наконец принесли нормального леща, кила на полторы.
– На табличке, - поясняю экипажу, -: кружка с пеной над бортом. Не пиво ли?
– Пиво! Пиво!
– загомонил экипаж.
– Прошу подать кружку с пеной в полгротмачты! Дали.
Ну что ж, я надел тельняшку. Сел попросту на палубу и стал неторопливо выламывать лещевые плавники, прихлебывая из кружки.
– В чем же смысл, - думал я, - в чем сногсшибательный смысл этого простецкого стихотворения:
Чем пить,
поедая отдельных лещей,
Купил бы ты лучше
нательных вещей.
Глава LXXXVII. Сергей и Никанор
Икра, хочу вам доложить, была неплохая. Икряной лещ попался, и я поначалу только с икрой и разбирался, даже горькие ее кончики, ну такие, вроде саночки детские, и те не выбросил. Ребра обсосал, а когда приступил к спинке, тут на меня стали наседать зрители.
– Говори смысл надписи, - покрикивали некоторые, вроде Ковпака.
Я прямо и не знал, что с ними делать, никак не давали леща дотаранить. Стал отводить удар.
– Вы знаете мою мечту?
– спросил.
– Не знаем!
– орут.
– Так вот, я мечтаю увидеть человека, который умнее меня. Понимаете?
– Да что такое, - орут.
– Неуж такого нету?
– Не знаю, - говорю, - может, и есть. Мечтаю увидеть и поговорить, да все никак не встречаю... вот такая мечта...
– А Суер, - орут, - Выер?
– А если он умнее, пускай и надпись трактует.
– Тельняшка давно на мне, - ответил Суер, - а леща ел только ты, так что у тебя передо мной преимущество - съеденный лещ. На весах мудрости мы равны, но лещ перевешивает. Толкуй!
– Ну что ж, друзья, - сказал я откровенно, - смысл я, признаться, понял, еще когда вы леща искали и за пивом бегали, но отказаться от леща тоже не мог. Так вот вам, смысл этого стихотворения заключается в том, что СМЫСЛА НЕТ.
– Хреновина! Это не толкование! А как же ЛЕЩ?
– Нету смысла. Как вы сами видели, я и ПИЛ, и ЛЕЩА ел, и НАТЕЛЬНУЮ ВЕЩЬ вы мне сами подарили, я имел все, несмотря на призыв поэта не пить, а покупать. А насчет сундучка вот что: во-первых, это не сундучок, а вроде ларец, такие ларцы делали для богатых дам минувшего времени, открыть их можно было просто ноготком. У меня нету дамского ногтя, но есть рыбья кость. Попробуем, - и я взял обсосанное и сомкнутое с хребтинкой ребрышко леща и сунул в замочную скважинку.
Тыркнул, тыркнул - не получилось.
– Э-э-э-э, - заэкали на меня во главе с лоцманом, - какой фрак выискался, умней него нету, косточкой, дескать.
Я помочил кость в пиве - покарябал внутри, еще помочил, еще покорябал, и вдруг послышался звук "чок" - и полилась дивная музыка Моцарта и Беллини, прекраснейшая сюэрта, написанная для валиков на колокольчиках.
Под бемоли сюэрты крышка стала приоткрываться, и из глубины волшебного сундучка поднялись две изысканных фигуры.
Одна - в богатом халате, в красной феске с тюрбаном, другая - в клетчатых брюках, полосатой шляпе.
И фигуры, кланяясь друг другу, изысканно вдруг заговорили оказывается, в сундучке был спрятан органчик. Звуки их голосов я и вынужден записать здесь в виде короткой и благонравной пьески.
– Из дальних ли морей
Иль синих гор
Любезный ты вернулся, Никанор?
– Из Турции приехал я, Сергей,
Привез ушных
Серебряных серьгей.
– Где ж серьги те?
– Да вот они в ларьце,
Который формою похож на букву "Це".
– О, красота!
Диковина!
Неуж
Они послужат украшеньем уш?
– Весьма послужат!
Посмотри, мой друх,
Какая красота для женских ух!
Смотри, какие на серьгах замочки!
– С такою красотой,
Засунутою в мочки,
Они весьма нас будут соблазнять!
Тут Никанор поклонился, наклонился, нырнул куда-то в глубь сундучка и вынул серьгу.
О!
Изогнутая сдвоенным ребром василиска, выкованная из цельного куска перлоплатины, она удлиняла наш взгляд, частично выворачивая его наизнанку, потом укорачивала, а изнанку ставила ребром на подоконник.
Великолепные алпаты,
сапгиры и Гайдары,
чистейшей воды ахматы
украшали серьгу.
Матросы завороженно смотрели на это произведение искусства, слегка ослепленные блеском особо сверкающих розенталей.
– И это что?
– спросил боцман.
– Все?
– Не знаю, - сказал я.
– Может, еще чего-нибудь достанет.
Но фигура Никанор больше ничего не доставала.
– И это все?
– обиженно спрашивал Чугайло.
– Одна серьга! А где же вторая?