Чтение онлайн

В юрте на кошмах сидел Сухэ-Батор и держал в руке чашу с прохладным кумысом. Но кумыс вот уже два часа оставался нетронутым. Кружковцы, сгрудившись, внимательно слушали. Чойбалсан зачитал текст «Присяги партийцев».

«Присяга» состояла из девяти пунктов. Голос Чойбалсана, когда он на какое-то мгновение забывался, звенел:

— Цели Народной партии Внешней Монголии: очистить страну от лютых врагов, вредящих делу нации и религии; вернуть утраченные Монголией права, укрепить государство и религию, непреклонно защищать монгольскую нацию; пересмотреть и изменить внутреннюю политику страны, всемерно заботясь об интересах аратских масс, защищать их права и положить конец страданиям трудящихся масс и угнетению человека человеком.

…Если кто-либо из членов партии будет схвачен врагами, он должен не выдавать своих товарищей, не говорить ничего о делах партии и скорее умереть, чем стать предателем. В свою очередь, находящиеся на свободе члены партии не должны щадить своей жизни для спасения арестованных товарищей.

…Лица, вступившие в Народную партию, должны действовать сплоченно и единодушно и до конца бороться за интересы аратских масс; должны стремиться улучшить их тяжелое положение и всеми силами пресекать мероприятия властей, направленные во вред народу.

…В том случае, если в ряды партии проберутся чуждые элементы с провокационными целями или с целью подрыва партии изнутри, то такие люди должны изгоняться из партии и их имена должны быть сообщены всем членам партии для того, чтобы они проявляли бдительность и принимали меры по обезвреживанию чуждых элементов.

Постановили, что каждый вступивший в члены партии обязан привлечь в ее ряды не менее десяти человек и, образовав из них ячейку, руководить ею. При этом политика партии и ее указания должны проводиться везде одинаково, без каких-либо отклонений.

Все члены объединенного кружка поставили подписи под текстом «Присяги». Даже Данзан и Бодо не нашлись, что возразить, или не пожелали из своих соображений возражать большинству.

Неожиданно раздался легкий свист. Собаки зарычали. В юрту вошел караульщик:

— Разъезд! Гамины… Десять человек.

Зайсан Жамьян побледнел, ухватился дрожащими руками за чашку с кумысом.

— Спокойствие… — тихо произнес Сухэ-Батор. — Мы их угостим…

Караульщик вышел. Гамины подъехали к юрте, разогнали плетками собак, спешились. Офицер и два солдата вошли в юрту. Оглядели собравшихся.

— Почему много людей? Что вы делаете? — спросил один из солдат на ломаном монгольском языке.

Сухэ-Батор широко улыбнулся, закивал головой:

— Прекрасная погода. Вода в Толе теплая. Вы еще не купались? А мы уже… Присаживайтесь, милости просим. Эй, старина Жамьян, налей гостям кумыса! Жирная баранина, вкусная баранина. Когда я кочевал в Сонгино…

Офицер припал губами к краешку чашки, брезгливо поморщился, сплюнул. А Жамьян уже подкладывал ему огромный мосол с мозгами. Офицер смерил его презрительным взглядом, взмахнул рукой и, не проронив ни слова, вышел. Солдаты последовали за ним, хотя им, по всей видимости, хотелось отведать жирного барашка. Вскоре стук копыт затих.

— Будем продолжать работу. На повестке дня второй вопрос: о посылке большой делегации в Советскую Россию.

Сухэ-Батор подробно рассказал о своей первой неудачной попытке прорваться в Троицкосавск, обрисовал все трудности пути. Из этого нужно извлечь урок. Прорываться за кордон следует группами. Делегаты повезут письмо Народной партии Советскому правительству. Вот оно…

— Я против! — это подал голос Данзан.

— Против поездки в Россию?

— Нет. Против этого письма.

В юрте сделалось тихо. А Данзан, уже овладев собой, заговорил ровно, спокойно:

— Наш друг Сухэ-Батор предлагает послать Советскому правительству письмо, которое подпишем мы, люди, никому неведомые. Кто мы такие? Кто слышал о нас? Я знаю, что такое дипломатия и политика. Несколько человек заговорщиков, назвавших себя членами Народной партии, обращаются к великому государству, хлопочут за всех. А «многими возведенный» богдо, признанный всем народом глава церкви и государства, даже не знает ничего о наших делах. Ну, а если он на запрос Советского правительства откажется от помощи? Правительства ведут переговоры с правительствами, а не с демобилизованным вахмистром Сухэ, не с Данзаном и не с Чойбалсаном. Приедет Бодо в Москву, а Ленин спросит его: «Кто ты?» — «Лама…» — «Большевики в бога не верят. Пусть вам помогает всемилостивейший Будда!»

Кружковцы рассмеялись.

— Что вы предлагаете? — нетерпеливо спросил Сухэ-Батор.

На лице Данзана промелькнула лукавая тень:

— Каждый скажет, что делать: нужно составить такую бумагу, чтобы на ней поставил свою печать богдо-гэгэн. Такой документ будет иметь законную силу. Это будет письмо главы государства, нуждающегося в помощи.

Сухэ-Батор задумался. Слова Данзана звучали убедительно. Но что кроется за этими словами? Новый подвох?

— Ну, а если богдо откажется ставить свою печать?

— Тогда нет смысла ехать в Россию.

Бодо, как всегда, стал доказывать правоту Данзана. К нему присоединились еще несколько кружковцев.

— А что думает Чойбалсан?

Чойбалсан улыбнулся, сощурился, подмигнул правым глазом:

— Наши делегаты вправе называть себя представителями аратства. Разве Ленин и большевики спрашивали у помещиков и капиталистов разрешения устраивать революцию? Они стремились освободить свой народ и разбили врагов. Если демобилизованный вахмистр Сухэ-Батор, показавший свою храбрость в боях с врагами Монголии, обращается к Советскому правительству от своей партии, от своего народа, то он имеет на это законное право, так как гамины угнетают прежде всего Сухэ-Батора и таких же аратов. Богдо по-прежнему живет в своем дворце и пирует, а простые араты подвергаются насилию и умирают от нужды. Трудовой народ России окажет помощь обездоленному аратству и без печати богдо.

У всех трудовых людей есть одна правда: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Лучше не мог бы ответить Данзану даже сам Сухэ-Батор. Но он отчетливо понимал, что дело не в этой формальности — печати богдо. Мнения кружковцев разделились. А сейчас, как никогда, нужен единый фронт. Что ж, неплохо, если богдо-гэгэн поставит государственную печать под обращением к Советскому правительству. За богдо влиятельные князья и ламы. В конце концов, если богдо откажется поставить печать, можно обойтись и без него. Сейчас важнее всего решить вопрос о немедленной поездке в Россию. Сороковиков сказал на прощанье: «Мы будем ждать вас…»