Чтение онлайн

Полицейские и Ардашев вошли в холл гостиницы. На гостей скалилось чучело медведя. Диваны и кресла были заняты постояльцами. По мягкому, точно набитому ватой ковру неслышно ступала прислуга. На взволнованных лицах коридорных читалось волнение. И только портье оставался спокоен и надменен, будто не портье он был вовсе, а член английского парламента.

Проследовав по коридору, процессия остановилась у двери с цифрой «5». Труп недавно осматривал полицейский врач, и он не был накрыт простыней. Чертоногов лежал на кушетке в исподнем, босой. На мертвом лице застыла холодная маска смерти. Его глаза еще оставались открытыми. Их бессмысленный взор уперся в потолок. На правой длани виднелась черная полоска. На левой — ничего не было заметно.

Ардашев оглядел комнату — все как обычно в гостиницах такого класса. Зеркальный английский шкаф из орехового дерева, письменный стол с пятью ящиками, мягкая кушетка, оббитая кретоном, бронзовый канделябр с шестью рожками, стол, кресло, широкая кровать… Но больше всего статского советника заинтересовала медная дверная ручка. Она открывалась вниз и проходила сквозь деревянное полотно двери на другую сторону. Не обращая ни на кого внимания, Клим Пантелеевич вернулся в коридор и принялся осматривать стену. Он достал коробочку монпансье, выбрал конфетку и положил ее под язык. Постояв немного, дипломат довольно хмыкнул и направился к портье. Перекинувшись с ним несколькими словами, он вернулся. Игнатьев и Филиппов все это время оставались в номере и о чем-то вполголоса беседовали с доктором. Но стоило возникнуть на пороге Ардашеву, как они тотчас же замолчали.

— Сдается мне, господа, я знаю, как убили Чертоногова.

— Вы все-таки думаете, что здесь произошло смертоубийство? — с сомнением выговорил Филиппов.

— Безусловно. И сделали это весьма остроумно.

— А позвольте узнать, милостивый государь, на чем основано ваше предположение? — скептически вопросил доктор. Это был сутулый, точно вопросительный знак, сухопарый господин в пенсне, с ядовито-хитрым выражением глубоко посаженных глаз, облаченный в темно-синюю костюмную пару. Явный фрондер. Портрет довершали кошачьи усы и привычка время от времени потирать руки.

Сыскной агент Игнатьев облокотился на дверной косяк и поддержал эскулапа:

— Да-да, Клим Пантелеевич, хотелось бы знать. Графиня утверждает, что Чертоногов не успел даже отворить дверь. Он просто упал, и все. В него никто не стрелял, и его не пытались проткнуть спицей сквозь замочную скважину. На теле нет никаких следов внешнего воздействия.

— Вероятно, господин Ардашев хочет сказать, что у нас классическое убийство в запертой изнутри комнате, — усмехнулся Филиппов и добавил: — Такие головоломки любят придумывать беллетристы с Туманного Альбиона. Но там-то все равно следы остаются: то лужица на оконной раме от растаявшего кусочка льда, подложенного под оконный шпингалет, то ядовитая змея, заброшенная через вентиляционное отверстие, то следы от выкрученных дверных петель при запертом замке. А здесь? Сюда ведь, как утверждает графиня, никто не входил.

— Ну, это если ей верить, — вновь мешался Игнатьев. — А если нет? Если здесь без третьего лица не обошлось?

— И что? — встрепенулся врач. — У покойного нет никаких внешних ран, а только пена в правом уголке рта выступила. А это — верный признак сердечного удара. Дамочка, скажу я вам, — кошка ненасытная! Так заездила кавалера, что сердце не перенесло постельной круговерти и разорвалось, как передутый шар. Если хотите знать, господа, такой конец весьма часто бывает-с… Не он первый. — Он хмыкнул и потер руки, точно они у него замерзли.

— А как же тогда Чертоногов у дверей оказался? — с улыбкой спросил Ардашев, усаживаясь на свободный стул.

— А очень просто! — парировал медикус. — Сердечко у него прихватило, он поднялся с кровати, дай, думает, водички попью из графина — авось полегчает, а удар-то его в эту секунду и настиг! Он и плюхнулся у двери, как мешок с картошкой… А про стук в дверь даме, я думаю, могло почудиться, а? — Врач вонзил в собеседника острый взгляд. — А что вы же, сударь, молчите? Почему гипотезу свою не озвучиваете?

Клим Пантелеевич широко улыбнулся:

— Жду, когда иссякнут все ваши предположения. — Он обвел присутствующих внимательным взглядом: — Позволите?

— Благоволите-благоволите, — затараторил врач, — давно пора.

Статский советник заговорил неторопливо, с расстановкой, подобно учителю, объясняющему новый урок:

— С самого начала меня смутило это черное пятно на ладони у покойника. Очень уж оно напоминало ожог. Он был такой силы, что кожа почернела, как будто бы несчастный перед смертью держался за раскаленные поручни адовой лестницы. Я задался вопросом: как такое могло произойти? Первое время ответа у меня не было, но стоило выйти в коридор и обратить внимание на электрический щит, от которого провод шел во внешнюю розетку, установленную примерно на полтора аршина от двери, — все стало ясно.

Итак, преступник прежде всего выключил рубильник. Поскольку это происходило днем, то никто отсутствия электричества не заметил. Затем он спокойно вставил два конца провода в розетку, а вторые два присоединил к бронзовой ручке двери, которая сообщается с внутренней. И постучал в номер. Когда Эразм Львович прошлепал босыми ногами к двери и взялся за ручку — злодей включил рубильник. Электрический ток ожег ладонь камергера и, пройдя по телу, ушел в пол. А он, как я уже упоминал, стоял босиком на голом полу. Очевидно, его сердце не выдержало, и бедолага скончался. Потом убийца отключил рубильник, забрал провода и, вернув его в прежнее положение, спокойно покинул гостиницу. Поверьте, все было именно так. И портье подтвердил мне, что днем в четырех номерах, где забыли выключить свет, одновременно перегорели все лампочки. Произошло так называемое короткое замыкание электрической цепи. Стало быть, неизвестный преступник убил Чертоногова током. А вскрытие — я и не сомневаюсь в вашем прогнозе — покажет, что смерть наступила от паралича сердца.

Присутствующие молчали. Игнатьев вышел в коридор, осмотрел стену и переговорил с портье. Вернувшись, глядя в глаза начальнику, он грустно кивнул.

— Хорошо, допустим, вы правы, — нарушил молчание Филиппов. — А мотив? Какой у него мотив?

— Ревность! — нервно выпалил доктор, потер руки и заходил по комнате. — Другого и быть не может! Необходимо срочно арестовать мужа. И чем быстрее, тем лучше! — Было видно, как этому человеку нравится участвовать в расследовании. Очевидно, он либо зачитывался криминальными романами, либо мнил себя несостоявшимся великим сыщиком.

— Не исключено, — предположил Клим Пантелеевич. — Во всяком случае, с восьми часов он находится у меня дома. Моя супруга любезно предоставила квартиру для спиритического сеанса. Все ждали медиума Чертоногова. Но ни он, ни графиня Брунн так и не появились. Проверяйте, господа. Может, и ревность, я не знаю. — Щелкнув крышкой карманных часов, он поднялся и сказал: — Ох, и поздно уже! И мне, с вашего позволения, пора домой. Надеюсь, гости уже разошлись.

— Между тем я вижу, что у вас, Клим Пантелеевич, наличествует совсем иное мнение на этот счет, разве нет? — Филиппов смотрел выжидающе и явно ждал ответа.