Чтение онлайн

– Она говорит, что начальник полиции подал в отставку, но что тебя обошли.

– Ее муж слишком много болтает во сне.

– Но это правда?

– Да. Я об этом давно знаю. Ей-богу, мне все равно.

– Но мне теперь стыдно будет показаться в клубе!

– Ну, не такой уж это позор. Бывает и хуже.

– Но и ты тогда уйдешь в отставку? Правда, Тикки?

– Нет, дорогая, вряд ли.

– Миссис Касл на нашей стороне. Она просто в бешенстве. Говорит, что все только об этом и судачат, наговаривают на тебя бог знает что. Тикки, ты не берешь взяток у сирийцев, ведь правда?

– Нет.

– Я так расстроилась, что не досидела до конца обедни. Как это подло с их стороны. Слышишь, Тикки, таких вещей спускать нельзя! Ты должен подумать обо мне.

– Я думаю. Все время. – Он сел на кровать, просунул руку под сетку и дотронулся до ее руки. Там, где руки соприкоснулись, сразу же выступили капельки пота.

– Я всегда думаю о тебе, детка. Но я проработал здесь пятнадцать лет. Я пропаду в другом месте, даже если мне и дадут там работу. Если человека обошли, ты же знаешь, это не так уж лестно его рекомендует…

– Мы могли бы не выйти в отставку.

– На пенсию не очень-то проживешь.

– Я думаю, что могли бы заработать немножко денег литературой. Миссис Касл уверяет, что я могу этим заняться всерьез. Столько навидавшись всего… – сказала Луиза, глядя сквозь белый муслиновый шатер на свой туалетный столик; оттуда, сквозь тот же белый муслин, ей ответило взглядом другое лицо, и она отвернулась. – Ах, если бы мы могли переехать в Южную Африку. Я просто не выношу здешних людей.

– Может, мне удастся посадить тебя на пароход. Последнее время на той линии редко топят суда. Тебе надо отдохнуть.

– Было время, когда и ты хотел уйти в отставку. Годы считал. Мечтал, как мы будем жить – все вместе.

– Что ж, человек меняется… – сказал он уклончиво.

– Ну да, тогда ты не думал, что останешься со мной вдвоем, – беспощадно объяснила она.

Он сжал своей потной рукой ее руку.

– Чепуха, детка! Вставай-ка лучше и поешь…

– Скажи, ты кого-нибудь любишь, кроме себя?

– Нет, никого. Я люблю только себя. И Али. Совсем забыл про Али. Его я тоже люблю. А тебя нет, – машинально повторил он надоевшую шутку, поглаживая ее руку, улыбаясь, утешая ее…

– И сестру Али?

– А разве у него есть сестра?

– У них у всех есть сестры. Почему ты сегодня не пошел к обедне?

– У меня утреннее дежурство. Ты же знаешь, детка.

– Мог с кем-нибудь поменяться. Ты теперь уж не такой набожный, да, Тикки?

– Зато у тебя набожности хватает на нас двоих. Пойдем. Надо поесть.

– Знаешь, Тикки, я иногда думаю, что ты стал католиком, только чтобы на мне жениться. Настоящей веры, по-моему, у тебя нет.

– Послушай, детка, тебе надо спуститься вниз и хоть немного поесть. А потом возьми машину и поезжай на пляж, подыши свежим воздухом.

– Как бы все сегодня было по-другому, – сказала она, глядя на него сквозь полог, – если бы ты пришел и сказал: «Знаешь, детка, а я назначен начальником полиции».

Скоби мягко ей объяснил:

– Понимаешь, в таком месте, как наше, да еще в военное время нужен человек помоложе: важный порт, рядом – вишисты; контрабанда алмазами из Протектората… – Он сам не верил ни, одному своему слову.

– Я об этом не подумала.

– Вот почему меня и обошли. Никто тут не виноват. Ничего не поделаешь: война.

– Война всем мешает, правда?

– Она дает молодежи возможность себя показать.

– Знаешь, милый, я, пожалуй, съем кусочек холодного мяса.

– Вот и молодец. – Он отнял руку: с нее капал пот. – Я сейчас скажу Али.

Внизу он высунулся в дверь и окликнул Али.

– Да, хозяин?

– Поставь два прибора. Хозяйке лучше.

От океана наконец поднялся слабый ветерок; он задул над верхушками кустов, между хижинами креолов. С железной кровли, тяжело захлопав крыльями, взлетел гриф и опустился на соседнем дворе. Скоби глубоко вздохнул – он очень устал, но радовался, что одержал победу, вынудив у Луизы согласие съесть кусочек мяса. Он всегда нес ответственность за счастье тех, кого любил. Одной из них уже ничто не грозит – во веки веков, а другая сейчас будет обедать.

По вечерам порт бывал красив минут пять, не меньше. Грунтовые дороги, такие уродливые, спекшиеся днем, нежно розовели, как лепестки цветов. Наступал блаженный час. Люди, навсегда покинув здешние места, вспоминают в мглистый лондонский вечер, как загорался этот берег, как он расцветал, чтобы тут же померкнуть снова; в этот час им становится странно, что они так ненавидели этот порт; их даже тянет обратно.

Скоби остановил свой «моррис» на одном из поворотов широко петлявшей вверх по холму дороги и поглядел назад. Он чуть-чуть опоздал. Цветок над городом увял; белые камни, обозначавшие край обрыва, светились в ранних сумерках, как свечки.

– Наверно, там никого не будет, Тикки!

– Непременно будет. Сегодня библиотечный вечер.

– Поедем побыстрее, дорогой. В машине так жарко. Господи, когда наконец пойдут дожди!

– Соскучились по дождям?

– Да, если бы только они шли месяц или два, а потом переставали.

Скоби что-то ответил, не задумываясь. Он никогда не прислушивался к тому, что говорит жена. Он спокойно занимался своим делом под мерное течение ее речи, но стоило прозвучать жалобной ноте – и он мгновенно включал внимание. Как радист, зачитавшийся романом возле приемника, он пропускал все сигналы, сразу же настораживаясь, когда слышались позывные корабля или сигнал бедствия. Ему даже легче было работать, когда она разговаривала, а не молчала: пока его слух воспринимал этот ровный поток слов – клубные сплетни, недовольные замечания по поводу проповедей отца Ранка, пересказ только что прочитанного романа, даже жалобы на погоду, – он знал, что все идет хорошо. Мешало работе молчание; молчание означало, что он может поднять голову и увидеть в глазах ее слезы, требующие внимания.

– Ходят слухи, будто на прошлой неделе были потоплены все рефрижераторные суда.

Пока она говорила, он обдумывал, что ему делать с португальским судном, которое должно подойти к причалу утром, как только снимут боны. Суда нейтральных стран приходили дважды в месяц, и молодые офицеры охотно устраивали туда вылазку, – это сулило возможность отведать чужую стряпню, выпить несколько рюмок настоящего вина и даже купить для своей девушки какое-нибудь украшение в судовой лавке. За это они должны были помочь береговой охране проверить паспорта и обыскать каюты подозрительных лиц, а всю тяжелую и неприятную работу выполняли агенты береговой охраны сами: в трюме они просеивали мешки риса в поисках алмазов, в раскаленной кухне залезали рукой в банки с салом, потрошили фаршированных индеек. Попытка найти несколько алмазов на пароходе водоизмещением в пятнадцать тысяч тонн была бессмысленной; ни один злой волшебник из сказки не задавал бедной гусятнице такой невыполнимой задачи, однако всякий раз, когда судно входило в порт, ему сопутствовала шифрованная телеграмма: «Такой-то пассажир первого класса заподозрен в перевозке алмазов… под подозрением следующие члены судовой команды…» Никто ни разу ничего не нашел. Скоби подумал: завтра очередь Гарриса, с ним можно послать Фрезера, – я слишком стар для таких экскурсий. Пусть позабавится молодежь.