Чтение онлайн

Именно благодаря книге Рюккерта, Гегель познакомился с вдохновенным мистическим поэтом, которому воздал должное в своей "Энциклопедии философских наук".

Веком позже - упомянем еще один, последний пример - стихи Руми в переводе Рюккерта вдохновили Константина Бруннера на разработку философских идей о гении и гениальности.

Английский

В 1903 г. газели Рюккерта были даже переведены на английский язык (тоже в форме газелей) шотландским теологом Уильямом Хасти, как противоядие от культа Омара Хайама, по словам самого переводчика.

Интенсивное изучение произведений Руми британскими ориенталистами, такими, как Э. Уинфилд и Джеймс У. Редхауз, завершилось блестящим изданием "Маснави" Руми в переводе и с комментариями Рейнолда А. Николсона (1925 - 1940).

Николсон, чье "Избранное из Дивана Шамса Табризи" (1898) до сих пор остается лучшим введением к произведениям Мауланы, и Артур Арберри перевели на английский много стихов и притч Руми.

Тем не менее на Западе до сих пор не создано всеобъемлющего исследования Руми.

Без детального изучения оригинала, написанного на смеси фарси, арабского, турецкого и греческого языков, и большого числа посвященных ему работ на фарси и турецком языках, равно как и огромного числа работ, созданных на языках Индо-Пакистанского субконтинента, невозможно дать полную оценку его творчества.

ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ РУМИ В СУФИЙСКОЙ ТРАДИЦИИ

Возможно, история о том, как молодой Джелалэддин, родившийся в городе Балхе в 1207 г., в 1219 г. получил благословение от Фаридэддина Аттара, когда отец Руми покинул Балх и двинулся со своей семьей в путь по Ирану, спасаясь от нашествия орд Чингисхана, - всего лишь легенда. Тем не менее, это предание подчеркивает духовное родство двух великих мастеров мистической поэзии.

Джелалэддин никогда не упускал случая повторить, сколь многим он обязан Санаи и Аттару.

Одно из его наиболее трогательных произведений - элегия на смерть Санаи, написанная на основе стихотворной строки самого газневидского мистика. В лирике Руми и в его "Маснави" встречается множество буквальных аллюзий на поэзию Санаи.

Интерес к теологическим и мистическим проблемам появился у Джелалэддина самым естественным образом: его отец Бахаэддин Велед был известным теологом с явной склонностью к мистицизму. Правда, влияние его идей, изложенных в книге Маариф, на формирование мысли Руми до сих пор изучено недостаточно.

ПЕРЕЕЗД РУМИ В ТУРЦИЮ

После долгих скитаний отец Руми наконец осел в Анатолии, где в то время относительно мирно правила династия Сельджукидов Рума. В Ларанде (современный Караман) умерла мать Джелалэддина и родился его первый сын Султан-Велед (1226). Именно в этом году Наджмэддин Дайа Рази, ученик Кубра, закончил свою книгу "Мирсад ал-Ибад" в Сивасе, в северной области румско-сельджукидского султаната. Впоследствии он встретился с Джелалэддином и с Садрэддином Конави в столице.

КОНЬЯ

В 1228 г. Бахаэддин Велед был приглашен в Конью. Султан Алаэддин Кайкобад только что построил роскошную мечеть в самом центре города. Дворец его окружало множество других, более мелких мечетей и медресе. Два здания, построенные при жизни Руми, сохранились до наших дней: Инче Минарели (1258) и Каратай Медресе (1251). Изумительной красоты купол второго из этих сравнительно небольших строений покрыт бирюзовыми глазурованными изразцами и может служить прекрасной иллюстрацией к поэзии Руми. Из четырех поясов, каждый из которых состоит из пяти "турецких треугольников" со вписанными в них квадратным куфическим почерком именами Пророка и четырех праведных халифов, а также других пророков, вырастает барабан, декорированный кораническими стихами, которые выполнены изощренной куфической вязью. Сам купол покрыт сложным орнаментом из звезд, выложенных бирюзовыми, голубыми, черными и белыми изразцами; каждая из них различима сама по себе, и в то же время все они связаны между собой почти необъяснимым образом. Вершина купола открыта, так что небо, а ночью звезды отражаются в бассейне в центре медресе.

Во времена Руми ученые, художники и мистики всего восточномусульманского мира искали в Конье убежища, ибо она была одним из немногих безопасных мест в тот период, когда монгольское нашествие опустошило большую часть мусульманского мира.

Поэтому Конья жила особенно напряженной интеллектуальной и религиозной жизнью. Персидский язык оставался литературным, но население говорило частично на греческом (поскольку в городе, прежде называвшемся Икониум, был сильный христианский субстрат), а частично на тюркском. Руми употреблял в некоторых своих стихах оба языка.

После нескольких лет преподавания в Конье Бахаэддин Велед скончался, и Джелалэддин занял место отца.

СУФИЙСКОЕ ОБУЧЕНИЕ

Его интерес к мистике усилился под влиянием ученика и друга отца Бурханэддина Мухаккика, который посвятил его в глубочайшие секреты мистической мысли. Бурханэддин покинул Конью около 1240 г. и погребен в Кайсери, где его скромная могила почитается до сих пор.

Возможно, раз или два Джелалэддин посетил Сирию в поисках знаний и мудрости, если, конечно, его связи с сирийскими мистиками не восходят к более раннему пребыванию в этой стране. В Дамаске он мог повстречаться с Ибн Араби, который умер там в 1240 г. Но даже если у него не было личных отношений с великим теософом, в Конье жил выдающийся комментатор Ибн Араби - Садрэддин Конави, который был связан с Руми "особенной дружбой и знакомством", хотя сам Джелалэддин был не очень склонен предаваться теософским спекуляциям.

В Сирии Руми мог также впервые встретиться с Шамсэддином Табризи, но мы ничего не знаем об их тогдашних отношениях.

ШАМС

Источники описывают Шамса как исключительно сильную личность: его поведение казалось странным, и он часто шокировал людей своими замечаниями и резкими словами. Он, например, объявил, что достиг состояния возлюбленного, превзойдя состояние влюбленного. В одной из популярных историй рассказывается о его встрече с Аухадэддином Кирмани, одним из тех мистических поэтов, которые созерцали абсолютную красоту в ограниченных формах.

Последний сказал Шамсу: "Я вижу луну в сосуде, наполненном водой".

Шамс отпарировал: "Если у тебя нет чирья на шее, почему бы не взглянуть на нее в небесах?".

Шамс таким образом высмеял собеседника за "созерцание безбородых".

Так вот, этому дервишу, о ком не было известно ничего, что проливало бы свет на его принадлежность к определенному суфийскому ордену или на его происхождение, было суждено оказать решающее влияние на жизнь Джелалэддина.