Свадьбы
Шрифт:
И стало тихо. Но только на одно мгновение. В следующее из-за камней сверкнули молнии. Заревел и повалился верблюд, на котором ехала Элиф. Элиф завизжала. Крича, пригнувшись, побежал вдоль каравана мукавим, сажая верблюдов на землю.
А на Мехмеда нашло спокойствие. Он видел, что Элиф жива, что она кричит от страха.
– Ничего, - шептал он, словно она могла его слышать, - я сейчас с ними разделаюсь.
Но зарядить ружье через ствол было мудрено. Мехмед старался, а дело подвигалось медленно.
Со стороны каравана раздалось еще три выстрела. Это стреляли грубые люди.
“Значит, они всю дорогу прятали свои ружья”, - подумал Мехмед.
Теперь стреляли бедуины. Вскрикнул мукавим. Мехмед узнал его голос. Еще кто-то охнул. Но Элиф уже не кричала. Она прижалась лицом к убитому верблюду и молилась.
– Я сейчас!
– торопился Мехмед.
– Вот засуну в ствол пулю - и готово дело.
Ружье наконец заряжено. Теперь нужно найти врага.
– Подожди!
– обрадовался Мехмед, увидев, как из-за камней выдвигается черный хоботок вражеского ружья.
– А вот и голова! Платок-то какой белый!
Ружье снова трахнуло Мехмеда в плечо, но бедуин взмахнул руками и распластался на камнях.
– Прекратите стрельбу!
– закричали бедуины.
– Вы отдадите нам все деньги и все оружие. Или мы перебьем вас.
Опять засвистели пули. Закричал человек, захрапел верблюд. Брызнула фонтанчиками вода из кожаных бурдюков.
Мехмед заряжал свое ружье, ругался.
К нему подполз один из грубых людей.
– Возьми мое ружье, а я твое заряжу.
Мехмед послушался. Он опять искал врага и нашел.
– Ага, я тебя вижу, - сказал он себе, и ружье в третий раз обломало ему плечо, и третий враг сложил голову.
– О-о-о!
– завопили бедуины.
Мехмеду опять вложили в руки заряженное ружье, он и в четвертый раз не промахнулся.
За камнями пошло движение, вой, цокот удаляющихся копыт. Бедуины отступили.
Мехмед отбросил ружье и подбежал к Элиф. Она все еще лежала, прислонясь к убитому верблюду, и беззвучно плакала.
– Все!
– сказал Мехмед.
– Они ушли.
К нему приблизились трое грубых людей. Разглядывали с удивлением, и он не понимал почему.
Пришел и мукавим. Рука у него была на перевязи.
– Я тысячу раз прошел этой дорогой, но такого, как ты, вижу впервые.
Мехмеду говорили какие-то слова, что-то давали, но он не видел Осман-бека и встревожился. Осман-бек был жив, караван потерял двух людей и четырех верблюдов. Судьба была немилостивой к слуге Осман-бека и еще к одному неизвестному. Их похоронили среди камней.
Порошин во время стрельбы закопался в песок. Его хватились. Нашли. Он долго отплевывался, вытаскивал песчинки из ушей, из гдаз, из бороды.
“Не дал мне бог храброго сердца!
– признался с горечью себе.
– Не дал”.
***
Мертвые ничьи камни остались позади.
В зеленой долине, среди зеленых садов за каменной стеной лежала благословенная Медина.
– Муневвира!126 - закричали паломники.
– Муневвира!
– закричал Мехмед, Осман-бек подошел к ликующему калфе.
– Эту гору видишь? Это Охоу! Здесь пророк одержал победу над врагами.
– А это Айра?
– Да, это гора Айра. В день Страшного суда она пойдет в ад.
– Поделом! Пророк чуть не погиб от жажды на этой Айре, правда?
– Правда.
К Осман-беку, отстранив Мехмеда, подошли трое грубых людей. Один из них показал пальцем на солнце. Осман-бек послушно достал три золотых алтуна. Грубые люди взяли свое и отошли.
– О эфенди, позволь… - воскликнул Мехмед.
Осман-бек закрыл ему рукой рот.
– Это моя судьба, Мехмед. Пусть будет то, что будет.
Мехмед опустил руки.
– Не сокрушайся! Ты отважный человек, Мехмед. Ты рожден воином. Если бы у Турции воины были такие, как ты, бескорыстные и радостные, была бы другая Турция.
– Мы бы уже завоевали весь мир.
Завоевать весь мир можно, Мехмед! Такое бывало, но никому не удалось, никакой силы не хватило на то, чтобы удержать завоеванное.
– Эфенди! Осман-бек, но ведь ты был… Почему же ты не прогнал плохих, когда был.. А кто же тогда прогонит плохих? Сами себя плохие не прогонят!
– Мехмед, запомни: властелин может казнить сто тысяч воров, но если в государстве все воры, то остается молить господа и ждать лучших времен. Перед лицом этого святого города я скажу тебе, Мехмед, горькую правду: Турция погибла.
– Нет!
– рассердился Мехмед.
Ткнул пальцем в сторону Медины и туда, в каменную пустыню.
– Мы, турки, даже здесь хозяева. И там, где никого нет.
– Мехмед, нам только чудится, что мы владеем государствами и народами. Мы ничем не владеем. Мы только грабители. А грабителей в конце концов бьют и выгоняют вон.
Они шли последними в караване.
Мехмед был гневен. Он впервые в жизни чувствовал, что он, калфа, не глупей великих мира сего.
В Медину караван вошел через западные ворота. Широкая улица с большими красивыми домами упиралась в просторную площадь. Сюда приходят караваны, здесь они размещаются, здесь идет торговля. На трех рынках торговали хлебом, дровами и скотом.
У ног крутились мальчишки, назойливо предлагали воду и финики.
Мехмед купил воды для себя и Элиф.
Вода была вкусная. Мехмед выпил много и вдруг почувствовал, что устал. Захотелось лечь и заснуть, не дожидаясь ночи. Но нужно было искать пристанище. Осман-бек выбрал дом-дворец, с фонтаном и двумя садами. Когда Осман-бек отсчитывал деньги, у Мехмеда дрожали руки.
– Эфенди!
– Мехмед грохнулся перед великим муфти на колени.
– Эфенди, зачем нам дворец, пойдемте в караван-сарай… Эфенди! Я не знаю, почему вы не хотите освободиться от своих трех теней, но, Осман-бек, эфенди! Поберегите свое золото! Они берут три золотых за один день жизни… А вдруг деньги кончатся!..