Чтение онлайн

Тихое восклицание вырвалось из ее приоткрытых губ. Шепот, стон, плач — или, быть может, всего лишь ветер, охвативший его вихрем снаружи и изнутри. Его руки запутались в ее волосах, он просунул ладонь ей под голову, приподнимая ее. Он перекатился на спину, увлекая ее за собой и тихо постанывая, едва ощущая прикосновение шелковистой паутины — каждую ее нить, каждую прядь, ласкающую и обжигающую его кожу.

Она открыла глаза и взглянула на него, изумленная этим движением. Обняв рукой за шею, он привлек ее к себе, целуя в лоб, в кончик носа, в губы. Этот поцелуй был долгим и страстным. Левой рукой он поддерживал ее голову, правой плавными движениями проводил по спине, лаская прядями ее собственных волос, так очаровавших его. Он исследовал ее длинную гладкую спину, тонкую талию и упругие, нежные округлости ниже пояса. Затем он вновь перекатился, оказавшись сверху. Теперь его прикосновение уже не было медленным и невесомым. Он хотел ощутить ее, приглушить боль в ладонях нежностью ее женской плоти. Его руки стали грубыми и мозолистыми, но эту грубость он исцелял нежностью своих поцелуев, ласками губ и языка. Ему хотелось возбудить ее, и не только; он был очарован ее ароматом. Она представлялась ему солнечным лучом, яркой зеленью леса, а на вкус казалась слаще всего на свете.

Она уже не лежала неподвижно, она двигалась и изгибалась под его руками и губами. Эти движения еще сильнее возбудили его жажду. Он спустился ниже, желая узнать, примет ли она его. Она приоткрыла глаза, вздохнула и содрогнулась. Однако она не стала сопротивляться, и он с торжеством отведал на вкус ее потаенное местечко, зная, что отнял у нее всю волю и позволил полностью расцвести, этой красоте, настоящему дару природы.

Он приподнялся, засмеявшись в ответ на ее взгляд, но тут же опустился, едва на ее щеках вспыхнул румянец. Он вновь покрыл ее поцелуями, и она ощутила силу его страсти. Она не помнила, как вышло, что он оказался между ее бедер, а она обвила его ногами. Блаженство полностью затопило ее, оно жгло и ласкало. Эта чудесная агония причиняла ей боль, но она желала только, чтобы эта боль не кончалась. Она впилась пальцами в его плечи, трепеща от их твердости и силы. Она ответила на его поцелуй со страстью, которая также привела его в трепет; ей хотелось ощутить его на вкус, почувствовать в себе. Однако он лишь только дразнил ее, ласкал собой, но не входил, не помогал приглушить жгучее вожделение…

Она пробежала пальцами по его спине и остановилась там, где была повязка. Не прикасаясь к ней, она спустилась ниже, к ягодицам — они тоже были твердыми и мускулистыми. Она сжала их, и он наконец сделал решительный шаг. У нее вырвался вздох нестерпимого наслаждения.

Она ждала его, хотела, жаждала. Ему хотелось помедлить, убедиться, что она поняла, какой радости они могут достичь вдвоем. Но собственное желание, сдерживаемое так долго, вышло из его власти. Оно увлекло его в стремительный ритм, проникающие и колкие удары. Однако это было не важно, ибо она принимала его. Он уверился в этом, ощутив, как трепещут и поддаются под ним ее бедра. Ее приглушенные вскрики были чудеснейшей из мелодий; ее руки, скользящие по его телу, дарили наслаждение, равного которому он не знал.

Затем она напряглась, ее дрожь усилилась, пробегая по телу волнами. У нее вырвался почти изумленный крик, которые перешел в нежный стон. Он пролился, как горячее масло, издав хриплый возглас удовлетворения, и едва понял, что слышит собственный голос.

Она быстро свернулась клубком, повернувшись к нему спиной, но не отодвигаясь. Он лежал, глядя на листья, радуясь, что она отвернулась, ибо сейчас он не мог прогнать с лица усмешку подлинного удовольствия.

Элиза задрожала — ветер неожиданно стал прохладным. Она вновь увидела окружающий мир. Ветер помогал ей прийти в себя, однако Элизе не хотелось, чтобы он уносил чувство блаженства.

Таинственное обещание исполнилось. Чудо вызывало трепет: это было самым удивительным событием, какое когда-либо происходило с Элизой. Она ощущала усталость, но в то же время такую силу и радость, о существовании которых даже не подозревала. Она упивалась ими, не боясь пресытиться. Он был ее вином, ее нектаром, великолепным и опьяняющим. Она позабыла о своей ненависти и досаде. Времена, когда он был отвратительным Брайаном Стедом, а она его подневольной невестой, канули в прошлое. Теперь она знала, что он прекрасен, настолько, насколько может быть прекрасен мужчина, что он всецело принадлежит ей, что им суждено наслаждаться, восхищаться и радоваться друг другу.

Но теперь она начинала испытывать сожаление. Волшебные цвета рассвета поблекли, превратившись в холодный, ясный блеск раннего утра. Ничего не изменилось; он по-прежнему был испытанным воином короля, рыцарем, жаждущим битвы и уже удовлетворившим свою страсть к землям и богатству.

Однако приятным преимуществом для него явилось то, что он одновременно смог удовлетворить страсть к непокорной жене.

Она ошиблась, горько подумала Элиза. Кое-что все-таки изменилось. Больше она не могла назвать себя «подневольной» женой, не могла дольше бороться с ним, ибо предать ее могли так же легко, как и возжелать.

Но в глубине души она понимала, что эту досаду ей причиняла отнюдь не борьба чувств. Ей нравились новые ощущения, новые познания, это чувство обещания, которое так долго дразнило ее. Но то, что причиняло ей боль, так грубо прикасаясь к обнаженной душе, было ненавистью. Им придется отправиться на Корнуолл. Брайан решительно намерен взяться за дела. А потом ему предстоит уехать. Со сколькими женщинами он был так, как только что был с ней? Конечно, Гвинет всего одна из них. Гвинет, которая никогда не делала тайны из своих отношений с Брайаном, отношений, которые, по-видимому, ни один из них не собирался прекращать…

Элиза закрыла глаза от внезапного отчаяния. Ей не хотелось думать о Гвинет и Брайане. О том, как они были вместе. Ей не хотелось ни с кем делить тайны, открывшиеся сегодня ей…

Она глотнула, заставляя себя открыть глаза. Она совсем не робкая простушка, она герцогиня и не потерпит, чтобы эта связь продолжалась прямо у нее на глазах. Будущее обещало ей только мрак и отчаяние, но ей предстоит пройти его день за днем, и она никогда не позволит Брайану узнать, что она чувствует. Если он считает ее упрямой и строптивой, то пусть узнает: она может стать еще строптивее.

Солнце начало обжигать его тело. Брайан лениво взялся за локон, лежащий на округлом бедре Элизы, и пощекотал им ее. Он надеялся, что так заставит ее обернуться, но затем ему на ум пришло иное.

— Элиза! — тихо позвал он. Она что-то пробормотала в знак того, что слышит, и он задал вопрос, столько времени мучивший его: — Зачем ты украла кольцо Генриха и рассказала мне всю эту нелепую ложь?

Он ощутил, как напряглось ее тело. Затем она тихо рассмеялась, даже не пытаясь скрыть свою горечь.

— Разве тебе не известно, Стед, что истина сейчас не имеет ни малейшего значения?

— Тогда расскажи ее мне, — настаивал Брайан.

— Стед, — ответила она ему так глухо, что голос ее походил на шепот, — ты получил все: земли, титулы, состояние, даже меня — покорную и смирившуюся. Монтуа… когда-то оно принадлежало мне, и ты отнял его. Но эти тайна… ты ее не получишь. Она моя, я намерена хранить ее и сохраню.

Несколько минут он молчал, лежа неподвижно. Затем Элиза услышала, как Брайан зашевелился. Она закрыла глаза, удивляясь, как она могла только что ощущать невообразимое блаженство и уже в следующую минуту разрываться от отчаяния. Она словно оцепенела. Она слышала, как Брайан одевается и идет к лошадям, однако не могла ни о чем подумать, пока он не вернулся и не дотронулся носком сапога до ее бедра. Глядя в его мрачные глаза, она сжалась, желая хотя бы спрятать свою наготу под покрывалом волос.